Иван Мишин – Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева (страница 2)
«Привет, красавчик,» – хрипло произнес я. – «Приснилось, как отмораживаешь мне задницу?»
Он поморщился, не от шутки, а от того, что попытался пошевелиться. «Приснилось, как ты своим идиотизмом чуть не угробил нас обоих, сводя счеты с каждым вторым магом в радиусе мили. Ты дерешься, как пьяный бык в лавке фарфора.»
«А ты – как балерина с ледорубом. Эффектно, но предсказуемо.»
Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, нервный тик. «Ты спас мне жизнь, быдло.»
«А ты – мне, принц. Квиты. Не обниматься же нам теперь?»
«Предложение отклоняю. У тебя, наверное, вши,» – он попытался приподняться на локте и сдавленно кряхтнул. – «Что это у тебя?»
Я посмотрел на Кровокамень, все еще лежащий на одеяле. «Сувенир. На память о наших общих достижениях.»
Крайм прищурился. Его магическая чувствительность, даже приглушенная болью и травмами, была выше моей грубой, драконьей силы восприятия. «От него… пахнет пустотой. И болью. Много боли.»
«Ты знаешь толк в красивых вещах.»
Он откинулся на подушку, уставившись в потолок, испещренный плесенью и трещинами. «Горн что-то сказал?»
«Сказал. Что мы влипли. По уши. И что если умрем, то лишим его премиальных.»
Крайм издал короткий, похожий на покашливание звук. Может быть, это был смех. «Честный человек. Мне нравится его прагматизм.» Он помолчал. «Мой род… они уже знают. Что я сражался плечом к плечу с бывшим рабом. Что я обязан ему жизнью. Для них это хуже, чем если бы я проиграл дуэль. Это пятно на чести. Наследственной, драгоценной чести.»
В его голосе не было ни злобы, ни страха. Была лишь усталая, ледяная констатация. Как о погоде.
«Сочувствую. Хочешь, я напишу им письмо с заверениями, что ты все делал исключительно из благородных побуждений спасти свою шкуру?»
Он повернул голову, и его голубые, холодные глаза встретились с моими. «Я ненавижу тебя, Кай Вольтар. Ты – всё, что я презираю. Грубую силу, отсутствие манер, незнание своего места. Но…» Он замялся, подбирая слова, как будто они были острыми осколками. «Но в Ущельях ты был… эффективен. И, возможно, не совсем идиот. А учитывая, что на нас теперь, судя по всему, объявлена охота теми, кто носит багровое… моя личная ненависть кажется роскошью, которую я сейчас не могу себе позволить.»
Я уставился на него. «Ты что, предлагаешь перемирие?»
«Я предлагаю временное перемирие, обусловленное обоюдным желанием не стать топливом для вот таких вот сувениров,» – он кивнул в сторону камня. – «До тех пор, пока эта угроза не будет нейтрализована. После этого… мы вернемся к нашим регулярным попыткам убить друг друга. Условно.»
«О, условно, конечно,» – я усмехнулся. Боль в боку снова кольнула, но уже не так остро. – «Договорились, ваша светлость. Пока не разберемся с общими врагами, не режем друг друга. А там посмотрим.»
«А там посмотрим,» – эхом повторил он и закрыл глаза, словно исчерпав запас слов на ближайшую неделю.
Я тоже откинулся назад, зажмурился. Перед глазами стоял черный кристалл. Пульсирующий украденной жизнью. Клятва, данная в лазарете, пропахшем смертью. И голос древнего дракона в голове, шепчущий о грядущей буре.
Война только начиналась. И она была совсем не такой, как я думал. Она была старше, грязнее и голоднее. А у меня в руках оказался первый кусочек пазла, сложив который, можно было увидеть истинное лицо мира. Лицо, полное алчности, предательства и древнего, всепоглощающего голода.
И я знал, что делать. Я сделал это уже однажды, в пещере, выпив кровь дракона. Теперь предстояло сделать снова. Выжить. Оскалиться. И устроить такую жатву гнева, чтобы от нее содрогнулись сами боги.
Вольтар, словно уловив ход моих мыслей, пробормотал в глубине сознания: «Вот теперь ты начинаешь говорить, как мой истинный наследник. Добро пожаловать в настоящую войну, Кай. Войну за само право этого мира – дышать.»
А снаружи, над Грохочущими Ущельями, ветер продолжал выть, сметая пепел наших первых битв. Пепел, который был всего лишь прелюдией к пожару.
Глава 2: Шёпот из Глубин
Боль отступала. Не уходила совсем – она, как и Горн, никогда не уходила по-настоящему, а лишь отползала в тени, чтобы прикорнуть и набраться сил для следующей атаки. Но уже через пару дней я мог сидеть, а к концу недели – ходить по лазаретному бараку, не хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Моё тело, подогреваемое кровью Вольтара, заживало со скоростью, которая заставляла лекаря-немега, старика с трясущимися руками и вечным запахом спирта, креститься и бормотать что-то о «нечистой силе». Крайм выздоравливал медленнее. Его магия была сильна, но тело – хрупкая аристократическая ваза, и склеить ее было сложнее. Он лежал, молчаливый и злой, как кот, попавший под дождь, и только по ночам я слышал, как он скрипит зубами, отрабатывая в уме заклинания, которыми хотел бы меня покарать.
Черный кристалл, Кровокамень, забрал себе Горн. Но он не просто забрал. Он словно оставил после себя шрам в моем восприятии. Фантомный зуд в ладони. Или что-то похуже.
«Он оставил в тебе резонансный след, как настройщик щипковых инструментов оставляет в струне камертон,» – пояснил Вольтар, когда я в очередной раз ночью просыпался в холодном поту, чувствуя на губах привкус меди и слыша отдаленный, чуждый гул. – «Камень был активен. И он «запомнил» того, кто к нему прикоснулся. А точнее, ту силу, что в тебе течет. Мою силу. Теперь он… зовет.»
«Прекрасный подарок. Сувенир, который сам напоминает о себе. Могли бы магнитик на холодильник привезти.»
«Тише, щенок. Слушай.»
И я слушал. Сквозь храп лекаря, доносящийся из его каморки, сквозь скрип деревянной ноги Горна, делавшего ночной обход по стенам форта, сквозь шум ветра в Ущельях. Слушал этот тихий, настойчивый шепот, приходивший не через уши, а прямо в мозг, как голос Вольтара, но чужой. Холодный, методичный, лишенный эмоций.
Первые ночи это были просто обрывки. Вспышки света перед закрытыми глазами. Каменные стены, отполированные до блеска, но не мастерством каменотесов, а тысячами прикосновений. Скользящих, цепляющихся, отчаянных.
Запах. Концентрированный, удушающий запах человеческого пота, страха, экскрементов и… медной пыли. Знакомый до тошноты запах шахты. Но не той, где я ковырялся, – там пахло сыростью, углем и смертью от чахотки. Здесь пахло отчаянием в промышленных масштабах.
Потом пришли звуки. Не шепот, а фон. Гул. Монотонный, низкий, исходящий будто из самой земли. Ритмичные удары, не молотов, а… шагов? Нет, слишком тяжелых, слишком медленных. И скрежет цепей. Много цепей.
«Он транслирует воспоминания места, где его заряжали, или места, для которого он предназначался,» – сказал Вольтар, и в его мысленном голосе звучала концентрация хищника, принюхивающегося к следу. – «Не сопротивляйся. Пропусти видение. Мы должны понять.»
На четвертую ночь после боя я сдался. Я перестал ворочаться, пытаясь заглушить шепот, расслабился на своей скрипучей койке и просто… позволил этому войти.
Мир перед мысленным взором запрыгал, сфокусировался.
Горы. Но не знакомые изломанные хребты Грохочущих Ущелий. Эти были выше, острее, неприступнее. Они вздымались к свинцовому небу, словно гигантские, почерневшие от времени зубы. Высеченные в их склонах, цепляясь за скалы, как струпья, висели крепости. Не форты вроде «Хриплой Стражи», а настоящие цитадели из черного базальта, с башнями, увенчанными острыми шпилями, похожими на иглы, готовые проткнуть брюхо небу. Диртория. Должно быть. Логово тех, чьи маги в багровых мантиях охотятся за «наследниками Грома».
Картинка приблизилась, пронеслась сквозь стены одной из таких крепостей, как призрак. Внутри было не лучше. Гигантские залы, освещенные тревожным багровым светом не факелов, а каких-то шаров, парящих под потолком. И люди. Сотни, тысячи людей. Они двигались медленными, уставшими потоками по выдолбленным в скале коридорам, спускались по бесконечным лестницам вглубь горы. Немеги. Рабы. На них были лишь лохмотья, а на шеях – толстые, тусклые металлические ошейники, от которых тянулись слабые магические шлейфы. Они не просто работали. Они были частью какого-то гигантского, жужжащего механизма. Таскали носилки с рудой, толкали вагонетки, ворочали неподъемные блоки под безразличными взглядами стражников в лакированной черной броне, с эмблемой в виде кровавого солнца на нагрудниках.
«Солярис Инферно», – прошипел Вольтар. – Церковь богов-предателей. Их символ.
Видение рванулось дальше, вниз, в самое нутро горы. Здесь пахло уже не просто потом, а кровью и озоном. Зал, похожий на храм, но устроенный как бойня. В центре, на возвышении, стояли алтари из того же черного, поглощающего свет камня. И на них… на них лежали люди. Не немеги-рабы, а люди в обрывках военной формы нашего королевства, в рваных мантиях с выжженными символами академий. Пленные. Их конечности были зафиксированы магическими барьерами, лица искажены беззвучными криками. А над ними склонялись фигуры в багровых мантиях. Их руки двигались в сложных, отточенных жестах. С их пальцев стекали ручейки багрового света, которые впивались в тела жертв, не оставляя ран, но заставляя их выгибаться в немой агонии. Из их ртов, глаз, ушей вытягивалось сияющее марево – золотисто-багровое, похожее на туман. Это марево втягивалось в жерла массивных устройств, похожих на кузнечные мехи, а те, в свою очередь, перекачивали его в кристаллы. В Кровокамни. Десятки, сотни их лежали на полках вокруг, пульсируя тем же нездоровым, ненасытным светом.