Иван Мишин – Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева (страница 1)
Иван Мишин
Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева
Глава 1: Пепел и Клятва
Боль – это неплохо. Боль – это честно. Она говорит тебе, что ты еще жив, что твоё тело, пусть и разбитое вдребезги, все еще пытается склеить себя обратно. Я лежал на жесткой койке в лазарете форта «Хриплая Стража» и прислушивался к этой боли, как к старой, знакомой песне. В ней был знакомый аккомпанемент – ноющий осколок в легком, наследство шахтерского прошлого, и новый, огненный припев – рваные мышцы, сломанные ребра и глубокий ожог на левом боку, где меня лизнула плазма какого-то идиота-мага, не успевшего толком взорваться. Спасибо, регенерация. Ты работаешь, но будто бы без энтузиазма, с усталой грустью старого пса, которого снова заставили таскать повозку.
Комната была длинной, низкой и пропахшей карболкой, дешевым самогоном и безнадегой. Сквозь щели в ставнях пробивался серый, тусклый свет. Шторм в Ущельях утих, оставив после себя лишь монотонный вой ветра и вкус пепла на губах. Пепел от сгоревших телег, пепел от сожженных мундиров, пепел от двенадцати человек, которых я размазал по скалам золотой молнией. От этого вкуса тошнило сильнее, чем от боли.
«Ты живёшь. Перестань ныть, грызть потолок, и оцени ситуацию, щенок,» – знакомый, как эта боль, голос прозвучал у меня в голове, полный язвительного раздражения. Вольтар. Дух древнего дракона, чья кровь текла в моих жилах, превратив меня из умирающего раба во… во что-то вроде этого. В живую катастрофу с вертикальными зрачками в гневу.
«Ситуация, учитель, такая, что я лежу, как выброшенная тряпка, в лазарете, где пахнет смертью и отчаянием. Напротив, судя по храпу, посапывает Крайм Дит, аристократ и мой любимый почти-убийца. Мы только что едва не отправили друг друга к предкам, а потом, в порыве внезапного просветления, спасли друг другу жизни. Я оцениваю. Оценка – полный бардак.»
Вольтар фыркнул, и в моем сознании промелькнуло ощущение горячего пара, вырывающегося из ноздрей размером с пещеру. «Бардак – это естественное состояние разумных существ. Но в этом бардаке ты выжил. И твой юный друг-аристократ – тоже. Вы сражались вместе против общего врага. Это накладывает отпечаток. Глупый, сентиментальный, но полезный отпечаток. Смотри.»
Я повернул голову, скрипя позвонками, как ржавыми дверными петлями. Напротив, на такой же койке, лежал Крайм. Его обычно безупречно-бледное, надменное лицо было покрыто синяками и царапинами, одна рука – загипсована. Он спал, но сон его был беспокойным. Брови были сдвинуты, губы подергивались. Снились ему, наверное, его ледяные замки, рушащиеся под золотыми молниями. Или те самые багровые мантии, которые мы громили вместе.
«Уважение, говоришь? Он меня ненавидит. Он ненавидит всё, что пахнет немегами и трущобами, а я – ходячий памятник всему этому.»
«Ненависть – это отличный фундамент для самого прочного союза, Кай. Она честнее любви. Любовь тускнеет, а ненависть… ее можно лишь направить в нужное русло. А пока он не пытается заморозить твои внутренности, пока ты спишь, считай это прогрессом.»
Дверь в лазаретный барак скрипнула. В проеме, согнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, стоял старый Горн, командир «Хриплой Стражи». Тот самый вечный циник, инвалид с деревянной ногой, чьим главным жизненным достижением, казалось, было умение не умирать и находить самогон в любых условиях. Но сейчас он был трезв. Настолько трезв, что это пугало. Его запавшие глаза, обычно мутные, были остры и сосредоточены. В руке он сжимал тряпичный сверток.
«О, смотри-ка, цветы нашего огорода ожили,» – прохрипел он, припадая на деревяшку, подошел к моей койке. – «Как самочувствие, Вольтар?»
Я вздрогнул. Он никогда не называл меня по фамилии. Только «щенок», «шпана» или «эта обезьяна с молниями».
«Цепляюсь за жизнь, командир. Как и учили. Скоро буду готов снова бессмысленно умирать за клочок этой проклятой земли.»
Горн хрипло рассмеялся, но смех быстро обернулся кашлем. «Умрешь, не сомневайся. Но не сегодня.» Он швырнул сверток мне на грудь. Тот приземлился с тупым, тяжелым стуком. «Нашел среди обломков. Рядом с одним из твоих… художественных инсталляций из трупов в багровом. Показалось интересным. Не похоже на наши стандартные игрушки.»
Я развернул тряпку. Внутри лежал кристалл. Небольшой, с кулак, угольно-черный, но не матовый, а будто выточенный из самой густой ночи. Он поглощал свет вокруг себя. И он был теплым. Неприятно теплым, как температура больного человека.
«Не трогай его руками!» – рявкнул в моей голове Вольтар, и в его голосе впервые за все наше знакомство я услышал не ярость, не сарказм, а чистый, немедленный ужас. Настоящий, глубокий, как пропасть между мирами, страх.
Я едва не выронил кристалл. «Что? Что это?»
Вольтар молчал несколько секунд, а когда заговорил, его голос звучал приглушенно, будто он отшатнулся в глубинах моего сознания. «Кровокамень… Проклятая штуковина времен Войны. Я думал, их все уничтожили… или утеряли. Это не просто кристалл, Кай. Это насос. Фильтр. Аккумулятор. Он умеет высасывать первородную жизненную силу – ту самую, что дает начало магии, что делает душу душой – и хранить ее в концентрированном виде.»
Я смотрел на черный камень, и меня начинало тошнить уже по-настоящему. «Для чего?»
«Для чего угодно. Для подпитки ритуалов, для продления жизни увядающих трупов, для создания оружия… или для того, чтобы открыть дверь тем, кто не должен возвращаться. Это технология предателей. Богов-отступников. Они использовали их, чтобы воровать силу у мира, у драконов… у всего живого.»
Я поднял взгляд на Горна. «Вы знаете, что это?»
Старый ветеран мрачно покачал головой. «Знаю, что от него мурашки по спине и желание запить так, чтобы забыть свое имя. Знаю, что наш лазутчик, который сунул нос в дирторийский тыл, болтал про какие-то «красные алтари» и кристаллы, что светятся, как закат на крови. Больше не вернулся. А этот… он был в руках у того мага, которого ты разобрал на запчасти.» Он посмотрел на меня своими острыми, пьяными-трезвыми глазами. «Ты что-то натворил там, в Ущельях, мальчик. Не просто отряд разгромил. Ты влез в чье-то старое, грязное дело. И теперь из этого дерьма торчит твоя нога.»
«Спасибо за образность, командир.»
«Не за что. Как оклемаетесь – ко мне. Пока этот камешек у меня. Не хочу, чтобы он рядом со мной ночевал.»
Он развернулся и заковылял к выходу, но у двери обернулся. «И Вольтар… Дит. Не убивайте друг друга, пока я не получу за вас премиальные. Мертвые раны не приносят.»
Дверь закрылась. Я остался наедине с тихим храпом Крайма, пульсирующей болью и черным камнем, лежащим у меня на груди, как клеймо.
«Вольтар… что нам делать?»
«Ничего. Пока. Мы ранены, мы слабы. Ты должен восстановиться. Этот камень… он опасен, но он и ключ. Если «Багровый Круг» снова использует Кровокамни, значит, они близки к чему-то большому. К чему-то, что может вернуть их хозяев.» Его голос стал тише, задумчивее. «Я чувствую в нем… отзвук. Эхо ритуала. Он был не пустым. Его заряжали. Недавно.»
Меня пронзил ледяной холод, не имеющий ничего общего с магией Крайма. «Чьей… силой?»
«Чьей угодно, щенок. Чьей угодно, у кого эта сила была. Маг, солдат, раб… ребенок. Для Кровокамня это всего лишь топливо.»
Я сжал кулаки. Швы на ранах натянулись, посылая новый импульс боли. Хорошо. Пусть болит. Пусть напоминает.
«Значит, это не просто война за территорию.»
«Война за территорию?» – Вольтар засмеялся, и этот смех звучал как скрежет каменных плит под землей. – «Это бойня на скотном дворе. Одни свиньи режут других, чтобы собрать кровь для пира, на который их самих не позовут. Они воюют, чтобы добывать «ресурс». Живую силу. Для своего культа.»
В голове, без всякой моей воли, всплыли образы. Пещера. Чаша с его, Вольтара, дымящейся кровью. Ритуал, который стер мое прошлое и подарил мне это настоящее. Разве это было так уж иначе?
«И моя сила… твоя кровь… это то же самое?»
Молчание Вольтара было красноречивее любой тирады. Потом он сказал, и в его голосе звучала усталость, которой тысячи лет. «Да. И нет. Я… отдал. Добровольно. В акте мести и отчаяния. Они же – воруют. Насилуют самую суть жизни. Это не одно и то же, Кай. Запомни. Это никогда не будет одним и тем же.»
Я не был уверен. Но спорить не стал. Я смотрел на черный кристалл, и внутри меня, рядом с болью и усталостью, начинала зреть новая, знакомая ярость. Тихая, холодная, цепкая. Ярость шахтера, который нашел в темноте не уголь, а гниль, пожирающую его товарищей. Ярость раба, который увидел истинное лицо хозяев.
«Значит, это не закончится,» – тихо сказал я. – «Они придут за мной. За нами. Потому что мы видели. Потому что мы живые свидетели их скотобойни.»
«Разумеется, придут,» – ответил Вольтар, и в его тоне снова появились стальные нотки. – «Они уже охотятся на тебя как на «наследника Грома». Теперь ты еще и обладатель их секрета. Ты стал для них не просто угрозой, а оскорблением. И это, щенок, – лучшая позиция для начала настоящей войны.»
С другой стороны барака послышался стон. Крайм повернулся, открыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и снотворного, медленно сфокусировался на мне. Мы смотрели друг на друга через разделявшие нас несколько метров, пропахших антисептиком и страданием. Ни ненависти, ни благодарности. Просто оценка. Констатация факта: ты жив, я жив. Пока.