Иван Мишин – Драконья кровь. Книга третья: Сердце грома (страница 3)

Интересно. Значит, церковь задействовала не только солдат. Маги-следопыты, шпионы, а может, и что-то похуже. Нам нельзя было оставаться на месте.

– Двигаемся. Вольтар, направление.

«Восточнее. Всегда восточнее. Чувствуешь? Ритм боли становится… чётче. Там, где спят камни моих сородичей».

Мы снова ушли в лес, оставляя позади мир, который всё глубже погружался в хаос, раздираемый религиозным фанатизмом, политическими дрязгами и всеобщим страхом. А где-то в центре этого шторма, нарастая с каждым часом, пульсировала слепая, неразумная агония Сердца Мира. И мы, три изгоя, шли прямо навстречу этой пульсации, не зная, найдём ли ответы или просто станем ещё одной жертвой в чьей-то древней, беспощадной игре.

Но у меня, помимо страха и злости, было ещё одно чувство. Оно горело в груди холодным, ясным огнём, заставляя идти вперёд, даже когда ноги подкашивались.

Любопытство. Чёртово, неистребимое, самоубийственное любопытство. Хотелось посмотреть в глаза тем, кто всё это начал. Хотя бы для того, чтобы плюнуть в эти глаза перед тем, как мир окончательно рухнет.

Глава 3: Клятва в Руинах

Путешествие на восток превратилось в кошмарный квест, главный приз в котором – не проснуться посреди ночи с ощущением, что твои внутренности пытаются сыграть на расстроенной арфе. Боль Сердца Мира стала нашим вечным спутником. Иногда – глухим гулом в подкорке, этаким фоном для всех остальных радостей жизни. Иногда – резким, пронзительным спазмом, от которого я вжимался головой в землю и кусал рукав, чтобы не закричать. Крайм и Лилит, казалось, чувствовали её иначе, но ненамного легче. Крайм жаловался, что его вода в фляге «плохо пахнет и странно вибрирует». Лилит молчала, но её тени временами дергались и корчились, как в лихорадке.

Мы шли по землям, которые катаклизмы изуродовали с особой фантазией. Здесь не просто лил кислотный дождь или дрожала земля. Здесь реальность подвела. Мы видели рощу, где деревья были сделаны из хрусталя, и они мелодично звенели на ветру, сбрасывая ледяные, острые как бритва листья. Переходили реку, вода в которой текла вверх, к облакам, унося с собой перепуганную рыбу. Однажды нам пришлось обходить полянку, где гравитация работала только в радиусе десяти шагов: камни, ветки и скелет какого-то несчастного оленя мирно парили в воздухе, безмолвно вращаясь.

«Материя теряет память, щенок, – объяснял Вольтар, и в его голосе звучала нескрываемая горечь. – Её заставляют забыть её же законы. Это больно. Представь, что твою плоть заставляют забыть, как быть плотью».

«Спасибо за красочную метафору. От неё реально легче».

Лилит оказалась незаменимым проводником в этом безумии. Её тени, эти странные, полуразумные существа, могли ощущать «напряжение» в ткани мира, находить наиболее стабильные пути. Она вела нас окольными тропами, через подземные ручьи и пещеры, минуя самые дикие аномалии. Без неё мы бы, наверное, либо кристаллизовались, либо улетели в стратосферу вместе с речной форелью.

Крайм, вопреки моим ожиданиям, не свалился в истерику. Его высокомерие сменилось холодной, почти машинной концентрацией. Он стал нашим «стабилизатором». Каждый раз, когда пространство начинало плыть или время вокруг замедлялось (один раз мы почти час простояли в пятне, где секунда растягивалась на минуту, наблюдая, как муравей невероятно медленно тащит травинку), Крайм создавал сферу из чистейшего, абсолютно инертного льда. Этот лёд, как он объяснил сквозь зубы, был лишён «магических примесей» и служил якорем, точкой отсчёта в хаосе. Внутри его ледяных куполов мы могли перевести дух и сориентироваться. Цена была высокой – каждый такой купол высасывал из него маны, как пиявка. После он бледнел, и его руки дрожали, но ни разу не пожаловался. Интересная трансформация: из язвительного аристократа он превращался в расчётливого, упрямого солдата. Возможно, мир, сошедший с ума, был единственным, что могло заставить Крайма Дита забыть о своём происхождении и просто… выживать.

Наконец, через неделю этого ада, Вольтар завопил у меня в голове:

«Здесь! Остановись, щенок! Под ногами… камни поют старую песню. Грустную. Очень грустную».

Мы стояли на склоне низкого, поросшего искривлённым, синеватым мхом холма. Ничего примечательного. Никаких величественных колонн, заросших плющом, или гигантских ворот. Просто холм. И странная, давящая тишина. Даже боль Сердца здесь притихла, сменившись на странное, тяжёлое ожидание.

– Руины? – недоверчиво огляделся Крайм. – Здесь? Это просто гора грязи.

– Не на поверхности, – прошептала Лилит. Её тени выползли из-под плаща и поползли по земле, ощупывая её, как слепые черви. – Под ней. Очень глубоко. И… не пусто. Там есть сны.

«Сны?» – я мысленно переспросил Вольтара.

«Не в твоём понимании, щенок. Память камня. Эхо того, что было. Могила – она всегда полна воспоминаний о жизни».

– Нам нужно внутрь, – сказал я вслух. – Лилит, можешь найти вход?

Она кивнула и направилась к скалистому выступу у подножия холма. Её тени влились в щель между камней, и через мгновение раздался глухой скрежет. Часть скалы, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный, пахнущий сыростью и древностью проход. Воздух из него пахнул озоном, пылью и чем-то ещё… металлическим, острым.

– Элегантно, – проворчал Крайм, создавая в ладони холодный светящийся шар из инея. – Надеюсь, внутри нет гигантских пауков. Я ненавижу пауков. И ловушек. Особенно ловушек с пауками.

Мы вошли. Ледяной шар Крайма отбрасывал дрожащие голубоватые блики на стены. Это были не грубые камни. Они были отполированы до зеркального блеска, но не рукой человека. Казалось, сам камень когда-то был мягким, пластичным, и его вылепили, выдули, как стекло. На стенах мерцали фрески, но не красками. Это были вкрапления самоцветов, металлических жил, которые складывались в изображения. Я видел силуэты существ, для которых не было слов – огромные, изящные, с длинными шеями и мощными крыльями. Драконы. Они парили среди звёзд, общались с чем-то, что было похоже на живые горы, творили… жизнь? Землю? Сложно сказать.

«Это не просто храм, щенок. Это… архив. Склеп для памяти. Сюда приносили последние мысли умирающих, чтобы они не пропали», – голос Вольтара звучал приглушённо, с благоговейным ужасом.

Мы шли по наклонному туннелю всё глубже и глубже. Воздух становился гуще, в нём висела тяжёлая, неподвижная тишина, которая давила на барабанные перепонки. Боль Сердца здесь почти не чувствовалась, её вытеснило другое ощущение – гнетущей, невыразимой печали. Печали, которой тысячи лет.

Туннель вывел нас в обширное подземное пространство. Ледяной свет Крайма не мог осветить его полностью. Угадывались лишь очертания гигантских колонн, уходящих в темноту, остатки чего-то, что могло быть алтарём или троном. И в центре зала, на невысоком пьедестале из того же чёрного, зеркального камня, лежал… не артефакт.

Это был кристалл. Но не тот, что добывают в шахтах. Он был размером с мою голову, прозрачный, как слеза, и внутри него клубился туман – серебристый, переливчатый. И этот туман пульсировал в такт моему сердцебиению.

«Не трогай его руками, щенок! – предупредил Вольтар, но было поздно. Какая-то необъяснимая сила уже тянула меня вперёд. – Это кристаллизованная память. Прямой контакт может…»

Я протянул руку. Кончики пальцев коснулись холодной, идеально гладкой поверхности.

Мир взорвался.

Нет, не так. Мир растворился. Каменные стены, свет Крайма, тени Лилит – всё исчезло, заместившись потоками света, звука и ощущений, которые обрушились на меня с такой силой, что я закричал. Но крика не было слышно. Я был не телом. Я был точкой сознания, затянутой в водоворот чужого, древнего ужаса.

Первое, что я увидел – небо. Но не наше. Оно было фиолетовым, по нему плыли золотые, как расплавленное солнце, светила. На фоне этого неба сияли драконы. Десятки, сотни. Они были непохожи на грубых ящеров из сказок. Это были существа из самой материи мира: одни – из кованого света и молний (как Вольтар, я это знал), другие – из тёмного камня и лавы, третьи – из живой воды и ветра. Они парили в сложном, красивом танце, и от них исходила мощь, от которой захватывало дух. Они не правили. Они хранили. Я чувствовал их связь с пульсирующим внизу, в самой сердцевине планеты, теплым, безбрежным светом – Сердцем Мира. Они были его голосом, его руками, его сновидениями.

А потом пришли они.

Сначала – как пятна ржавчины на чистых одеждах. Искажения в гармонии. Это были люди. Но не такие, как сейчас. Первые маги. Их силу не давало Сердце. Она исходила от… другого источника. Холодного, голодного, чужеродного. Они строили на земле странные, угловатые сооружения, чертили круги, которые жгли саму почву. Драконы наблюдали сначала с любопытством, потом с нарастающим беспокойством. Они пытались говорить, предупреждать. Но маги не слышали. Или не хотели слышать.

И затем наступил День Великого Молчания.

Небо разорвалось. Но не от драконьей мощи. Из разрывов хлынул свет, но не тёплый, живой свет Сердца. Это был ослепляющий, режущий, абсолютно бездушный свет богов. И с этим светом пришла команда, отданная первым магам. Не словами. Чистой волей, вбитой в их разум, как гвозди.

Я увидел, как маги, их лица искажены не яростью, а пустым, ритуальным трансом, подняли руки. Их магия, та самая, чужая, сплелась в гигантскую, чудовищную сеть. Эта сеть набросилась не на драконов. Она рванулась вниз, к самому Сердцу Мира. И вонзилась в него, как кинжалы.