Иван Мишин – Драконья кровь. Книга первая: Искра бури (страница 4)
«Двигайся, щенок», – сказал он.
Я сделал шаг. Потом ещё один. Мои ноги, сильные и уверенные, несли меня по пещере к едва заметному просвету в дальнем конце – слабому потоку свежего воздуха. Я не оглядывался на пепел. Не было времени на сантименты. Был только путь вперёд. В мир.
Война была объявлена. И я, Кай, наследник ярости Вольтара, был теперь её единственным солдатом. Пока что.
Я вышел из пещеры в предрассветный лес, и первый луч солнца, пробившийся сквозь ветви, упал мне на лицо. Я не зажмурился. Я вдохнул полной грудью, и воздух, чистый, холодный, пахнущий хвоей и свободой, наполнил мои новые лёгкие.
Первый шаг был сделан.
Глава 4: Золотая Вспышка
Лес встретил меня не тишиной, а оглушительной симфонией жизни. Каждый шорох, каждый щебет, каждый треск ветки под собственным весом отдавался в моих ушах с невероятной чёткостью. Я стоял на краю небольшой поляны, прислонившись к стволу сосны, и просто дышал. Втягивал воздух, и с каждым вдохом казалось, что вливаю в себя саму суть этого места – влажную прохладу, аромат мха, хвои, прелой листвы и чего-то дикого, неукротимого.
Голода не было. Вообще. Это ощущение было настолько новым, что я поначалу не поверил. Я привык к постоянному, ноющему чувству пустоты в желудке, к слабости в коленях. Теперь же моё тело было… наполнено. Насыщено изнутри той самой силой, что пульсировала в жилах. Оно не требовало пищи. Оно требовало действия.
Я оттолкнулся от дерева. Движение было резким, порывистым. Я чуть не взлетел. Пришлось ловить равновесие, привыкая к новой координации, к мышцам, которые реагировали на малейший импульс с такой скоростью, что мозг не успевал. Я сделал несколько шагов, затем побежал. Сначала медленно, затем быстрее. Стволы мелькали по сторонам, земля упруго пружинила под ступнями. Я не уставал. Сердце билось ровно и мощно, как барабан марша. Лёгкие работали, как кузнечные меха, но без хрипа, без боли.
Это была свобода. Физическая, ошеломляющая. Я засмеялся. Звук получился хриплым, непривычным. Я редко смеялся. А тут – смеялся, бежал сквозь лес, как сумасшедший, и чувствовал, как по коже бегут мурашки от восторга и дикой, животной радости.
«Прекрати дёргаться, как блоха на раскалённой сковороде», – раздался в голове знакомый, циничный голос.
Я споткнулся, едва не врезавшись в дерево, и замер. Тишина в сознании кончилась.
– Ты… ты здесь? – мысленно спросил я, осматриваясь, как будто дух дракона мог материализоваться из-за сосны.
«Где же ещё мне быть? – прозвучал ответ, и в нём явственно слышалась усталость, но и привычная ехидца. – Я же сказал – эхо. Призрак в твоей черепной коробке. Кусок памяти, пропитанный яростью. Не ожидал диалога? Прости, щенок, теперь ты обречён на моё общество. До конца своих, надеюсь, недолгих дней».
Он был здесь. Не такой, как в пещере. Приглушённый, словно говорящий из соседней комнаты сквозь толстую стену. Но здесь.
– Я думал, ты исчезнешь полностью.
«И я думал. Видимо, ненависть – слишком цепкая штука. Она не даёт окончательно рассыпаться даже воспоминаниям. Но хватит болтать. Ты чувствуешь силу?»
Я снова сжал кулак. Мышцы играли под кожей.
– Чувствую.
«Это не просто сила, балбес. Это потенциал. Краеугольный камень. Но камень – не здание. Тебе нужно научиться им пользоваться. Направлять. Контролировать. Иначе ты взорвёшься при первой же серьёзной стычке, как перезрелый волшебный гриб».
– Учи. Меня в шахте только бить учили. Если знаешь, как.
«Знаю. Но наше представление о магии, щенок, отличается от их жалких попыток. Для них магия – это заученные формулы, мертвые руны, ритуалы, чтобы выпросить у своих паразитических «божков» крупицу силы. Это ярмо. Для нас… для меня… это было дыханием мира. Его пульсом. Мы не просили. Мы были частью потока. Мы направляли его. Или разрывали, если было нужно».
Я прислушался. К лесу, к земле под ногами. И да, я что-то чувствовал. Неясное, фоновое. Как лёгкую вибрацию. Как тихое жужжание.
– Это… мана?
«О, смотри-ка, не совсем тупой. Да. Это мана. Жизненная сила мира. Сейчас она слаба здесь, отравлена, замутнена. Но она есть. Твоё новое тело к ней чувствительно. Более того, твоя кровь теперь частью состоит из неё. Задача – не «сотворить заклинание». Задача – приказать. Взять то, что и так твоё по праву наследования, и выплеснуть».
– Приказать? – Я скептически покосился на свою ладонь.
«Попробуй. Не думай о формулах. Думай о желании. О ярости. О мощи. Собери это чувство в центре груди, там, где горит искра, и вытолкни через руку. Не в воздух. Вон в то дерево».
Он мысленно указал на могучую, старую сосну в паре десятков шагов от меня. Ствол был толщиной в два моих обхвата.
Чувство? Желание? У меня было желание не умереть, как идиот, пытаясь сломать дерево взглядом. Но любопытство пересилило. Я сосредоточился. Вспомнил ярость Вольтара. Свою собственную ненависть к шахте, к надсмотрщикам. Собрал этот клубок жгучих, тёмных эмоций в центре груди, где и вправду пульсировала та самая сфера. Потом представил, как это всё вырывается вперёд, как поток, как удар.
Я вытянул руку, ладонью вперёд, к дереву.
Ничего не произошло.
Тишина. Лес продолжал жить своей жизнью. Птица чирикнула где-то выше.
«Патетично, – вздохнул Вольтар. – Ты пытаешься справить нужду, а не высвободить мощь. Ярость – не мысль. Это действие. Инстинкт. Ты хочешь ударить – ударь! Не представляй!»
Я сжал зубы. Разозлился. На него, на себя, на это дерево, которое стояло тут такое спокойное и неразрушенное. Вспомнил, как Эдгар фон Лейтер (я ещё не знал этого имени, но знал тип) мог бы смотреть на меня сверху вниз. Злость закипела, горячая и реальная. Без мыслей, без образов, просто чистое намерение: «Сломай».
Я не вытолкнул энергию. Я просто… бросился вперёд. Не для бега. С тем же самым чувством. Кулак, сжатый в камень, понёсся к стволу.
Удар.
Глухой, мощный, как удар тарана. Треснуло не только дерево – треснул воздух. Острая, обжигающая боль пронзила костяшки пальцев, но была мгновенно затоплена волной дикой, упоительной мощи. Сосна содрогнулась всем своим огромным телом. Раздался оглушительный скрежет рвущейся древесины. И с медленным, величественным скрипом дерево, возрастом в несколько сотен лет, стало крениться. Корни с хрустом выворачивались из земли, комья грязи летели в стороны. Ещё секунда – и гигант рухнул на поляну, подминая под себя кусты и молодую поросль, оглушая лес грохотом своей смерти.
Я стоял, отдышиваясь, и смотрел на свой кулак. Кожа была слегка содрана, но уже, на моих глазах, края ранки стягивались, кровь перестала сочиться. Через несколько секунд осталась только розовая полоска новой кожи.
«Ускоренная регенерация», – мелькнула мысль, но её затмило другое чувство. Восторг. Необузданный, первобытный восторг от разрушения. От того, что я, вчерашний доходяга, только что голыми руками повалил дерево-исполин.
«Неплохо, – прокомментировал Вольтар без особого энтузиазма. – Для трюка силача на ярмарке. Жаль, что враги редко бывают столь же неподвижны и вежливы, как сосны. Энергию ты не использовал. Только грубую силу, которую дала моя кровь. Это тупик. Сила без направления – это просто кувалда. А кувалдой можно и по своим пальцам попасть».
– А как тогда? – огрызнулся я, ещё находясь под впечатлением. – Ты сказал – дыхание мира. Я не дышу молниями.
«Потому что ты дышишь, как человек. Маленькими, жадными глотками. Попробуй… почувствовать не вокруг, а внутри. Энергию в себе. Ты же чувствуешь её, когда злишься? Это она. Та самая золотая искра. Она не только в груди. Она теперь везде. В каждой клетке. Просто собери её, не эмоциями, а волей. Как воду в ладонях. И выпусти. Не через кулак. Через… намерение».
Я закрыл глаза, пытаясь отключиться от шума леса, от восторга, от боли в суставах. Внутри… да, что-то было. Не вибрация извне, а собственное, внутреннее свечение. Тёплое, пульсирующее, золотое. Я попытался представить, как эта энергия стекается в мою руку. Не как поток эмоций, а как нечто физическое, послушное.
На ладони снова затрещали искры. Слабые. Но они были.
«Лучше. Теперь сфокусируй. Не «выпусти». «Выстрели». Представь нить. Стрелу. Что угодно. И швырни».
Я открыл глаза, увидел на земле валявшийся камень размером с мою голову. Собрал в ладони пока ещё робкое, зудящее чувство энергии. Представил золотую стрелу. И швырнул её мысленно в камень.
Из центра ладони вырвалась тонкая, извивающаяся змейка золотого света. Она была не больше мизинца, трещала и шипела. Долетев до камня, она ударила в него и… погасла, оставив на поверхности едва заметную чёрную точку.
«Убожество, – констатировал Вольтар. – Но… направление верное. Энергию ты высвободил. Мало, криво, жалко, но высвободил. Это начало. Тренируйся, пока…»
Он замолчал. Не просто умолк, а насторожился. Я и сам почувствовал. Лес вокруг затих. Резко и неестественно. Исчезли птичьи трели, стрекот насекомых. Даже ветер стих. Воцарилась гнетущая, предгрозовая тишина.
Потом донёсся запах. Сладковатый, тяжёлый, отдающий гнилью и мёдом. И скрежет. Скребущий, царапающий звук, как будто что-то огромное и когтистое медленно, неспеша, выбиралось из-под земли.
Из чащи напротив, откуда только что упала сосна, показалась… голова. Не медвежья. Что-то вроде медвежьей, но больше, шире, искажённое. Морда была покрыта не мехом, а какими-то роговыми, бугристыми пластинами, сливающимися в подобие хитинового шлема. Один глаз, маленький и свирепый, сверкал желтоватым огнём. На месте второго зияла глубокая, сочащаяся чем-то тёмным впадина. Из полураскрытой пасти, усеянной кривыми, сломанными клыками, капала слюна, оставлявшая на мху дымящиеся пятна.