Иван Мишин – Драконья кровь. Книга первая: Искра бури (страница 3)

Глава 3: Кровная Цена

Боль.

Это слово слишком мелкое, слишком жалкое, чтобы описать то, что началось. Это было вселенское насилие. Инквизиция, устроенная каждой клетке моего тела каждой молекулой вторгшейся в меня чужеродной мощи.

Тот алый жгут из света и энергии вонзился мне в грудь чуть ниже ключицы. Не было разрыва плоти, дыры – он просто проявился там, как будто всегда был частью меня, а сейчас решил напомнить о своём существовании. И через эту точку контакта хлынул Вольтар.

Не его сознание. Его сущность. Проклятая, великолепная, яростная первородная сила, которой не было дела до таких понятий, как «анатомия человека» или «предел прочности нервной системы».

Первым сдался скелет. Кости, которые я сломал при падении, – лучевая и пара рёбер – не просто срослись. Они взорвались. Я услышал, нет, почувствовал изнутри тот самый скрежет и хруст, но в тысячу раз громче. Старая костная ткань рассыпалась в пыль, которую тут же смывало волной чего-то нового, горячего, плотного и невероятно тяжёлого. Мои кости не срастались – они переплавлялись и перековывались. И каждая такая микровспышка агонии отзывалась во мне яркой звездой боли, пока всё моё внутреннее пространство не превратилось в сверхновую из мучений.

«Не сопротивляйся, идиот! – прорычал Вольтар где-то на периферии моего разрывающегося сознания. – Ты пытаешься сдержать прилив всей своей ничтожной массой! Растворись!»

Раствориться? Я пытался просто не сойти с ума. Но его слова, сквозь рёв боли, что-то задели. Инстинкт выживания, тот самый, что заставлял долбить киркой, когда руки были в крови, подсказал отчаянный ход. Перестать быть стеной. Стать руслом.

Я… отпустил.

И ад сменился другим видом безумия.

Боль не ушла. Она стала… информацией. Ошеломляющим, оглушающим потоком данных о том, как моё тело ломается и собирается заново по новым, чудовищным лекалам. Я чувствовал, как в костном мозге зарождаются не красные и белые кровяные тельца, а что-то искрящееся, золотисто-алого цвета. Чувствовал, как мышцы не просто восстанавливаются – их волокна рвутся и сплетаются вновь, становясь плотнее, как стальные канаты, обмотанные медной проволокой. Сухожилия звенели, натягиваясь.

Но самый кошмар творился внутри груди.

Мои лёгкие, эти два изношенных, пропитанных пылью меха, вспыхнули. Мне показалось, я вижу их сквозь собственную плоть – они почернели, обуглились, а затем из пепла, из самого центра пламени, стали разворачиваться новые лепестки плоти. Розовые, чистые, невероятно эффективные. Они втянули первый глоток воздуха пещеры – и я задохнулся. Не от недостатка кислорода. От его избытка. Воздух, который я вдыхал, был не инертным газом. Он был живым, пульсирующим энергией. Мои новые лёгкие, созданные для этого, жадно впитывали её, и каждая клетка моего тела кричала от шока, от непривычного, огненного насыщения.

Потом кровь Вольтара добралась до сердца.

Оно остановилось.

На долю секунды воцарилась леденящая пустота. Тишина. Предсмертная пауза.

А потом оно ударило снова. С таким глухим, мощным БУМ, что я оторвался от земли и снова рухнул на кости. Ритм был диким, звериным, нечеловеческим. Каждый удар был как падение кузнечного молота по наковальне моего грудной клетки, разгоняя по венам и артериям не кровь, а жидкий огонь. Золотой и алый. Этот огонь достигал самых дальних уголков, самых мелких капилляров – и выжигал. Выжигал шлак, болезнь, слабость, годами копившуюся грязь. Выжигал меня старого.

Кожа на руках и груди покрылась сетью багровых трещин, из которых сочился не кровь, а тот же золотисто-алый свет. Я горел изнутри. Я был факелом, в котором сгорал Кай-шахтёр, Кай-раб, Кай-жалкая просящая тварь.

И сквозь этот рёв перерождения, сквозь плавильный тигель боли, я слышал его. Вольтара. Но не того циничного, яростного духа. Его голос теперь был… другим. Полным нечеловеческой агонии.

«ЧУВСТВУЕШЬ?! – гремело в моём разуме, но это был и крик, и стон одновременно. – ЧУВСТВУЕШЬ ЦЕНУ СИЛЫ?! ЭТО НЕ ПОДАЧКА! ЭТО… АААРГХ!.. ЭТО АКТ ВОЙНЫ ПРОТИВ САМОГО МИРОПОРЯДКА! ПРОТИВ ИХ ПРОКЛЯТЫХ ЗАКОНОВ! МЫ… МЫ РВЁМ ТЕБЯ НАЧАСТИ И СОБИРАЕМ ЗАНОВО… КАК ХОТИМ!»

Его голос прерывался, искажался. Я вдруг осознал с леденящей ясностью: это мучает и его. Передача крови – это не просто дарение. Это ампутация. Отрыв последних остатков его физической сущности от духа. Это его собственная окончательная смерть, растянутая в агонии.

«МОЯ ПЛОТЬ… МОЯ КРОВЬ… В ТВОЁЙ ЖАЛКОЙ ОБОЛОЧКЕ… – его мысль была полна не только ярости, но и невероятной, древней грусти. – НО ЭТО… ЛУЧШЕ… ЧЕМ ПРАХ… ЛУЧШЕ, ЧЕМ ЗАБВЕНИЕ… ТЫ… БУДЕШЬ… МОИМ… ПРОДОЛЖЕНИЕМ… МОИМ ПРОКЛЯТИЕМ…»

И в этот момент произошло то, чего я боялся больше всего. Поток стал не просто болезненным. Он стал… осмысленным. В нём проявились воспоминания, не переданные образно, а впечатанные прямо в нервную систему.

Я был Вольтаром. Я чувствовал тяжесть собственных крыльев, рассекающих воздух горных пиков. Я помнил вкус чистой маны из глубин земли, помнил ритуалы общения с духами стихий, сложные и прекрасные, как симфонии. Я ощущал тепло солнца на чешуе и прохладу высоких облаков.

А потом – укол. Предательский, ядовитый. Боль от ран, нанесённых руками тех, кого учил. Горечь отравленной воды в священных источниках. Ужас от понимания, что связь с миром рвётся, что он теряет цвета, звуки, жизнь. И на смену приходила холодная, всепоглощающая ярость. Ярость, которая горела тысячелетия в темноте пещеры, не давая окончательно уснуть. Ярость, мечтавшая только об одном – отплатить. Сжечь. Стереть.

Эта ярость стала последним и самым страшным ингредиентом. Она вплелась в новую ткань моих мышц, в ритм сердца, в самые основы нервной системы. Она была не эмоцией. Она была топливом. Принципом существования.

Боль начала отступать. Не потому что её стало меньше, а потому что тело… привыкло. Приняло новые правила игры. Костяк был перекован. Мускулатура переплетена. Кровеносная система гоняла по сосудам плазму, насыщенную энергией. Лёгкие качали ману вместо простого воздуха. Но самое главное – где-то в глубине, в самой сердцевине того, что раньше было душой, теперь пульсировала сфера холодного, чистого, целенаправленного гнева. Искра Вольтара.

Свет от костей дракона стал тускнеть. Пульсация затухала. Алый жгут, соединявший его грудную клетку с моей, истончился, стал прозрачным и… порвался.

Я рухнул на каменный пол пещеры, уже вне кольца рёбер. Лежал, беззвучно хватая ртом воздух, который теперь казался невероятно сладким и лёгким, даже несмотря на запах пепла и озона. Я смотрел на ладони. Кожа на них была целой. Более того – она была чистой. Ни ссадин, ни старой грязи, въевшейся в поры. Она выглядела… новой. Загорелой, плотной, как хорошо выделанная кожа. Я сжал кулак. Сухожилия играли под кожей с тихой, упругой силой, которой я никогда не знал. Внутри всё пело. Пело от мощи, от здоровья, от дикой, животной жизни, наводнившей каждую частичку меня.

Я попытался встать. Движение было настолько лёгким, что я едва не подпрыгнул до потолка. Я стоял на ногах, твердо, без дрожи, без хрипа в груди. Я был… целым. Более чем целым.

И пустота.

Тишина в голове была оглушительной. После рёва боли и голоса дракона её гул давил на барабанные перепонки.

– Вольтар? – хрипло позвал я, озираясь. Пещера была почти темна. Лишь слабое, угасающее свечение исходило от гигантского скелета. Оно мерцало и таяло, как последние угольки в костре.

«…здесь…»

Отзвук. Шёпот, едва долетевший по разорванной связи.

Я подошёл к черепу. Глазницы были тёмными. Пепельно-серыми. В них не было ни пламени, ни жизни. Только древний камень.

«Всё… что осталось… от меня… теперь в тебе… щенок…» – мысль была слабой, разорванной, как паутина. «Голос… в твоей голове… эхо… воспоминание… Не дух… не наставник… Призрак…»

– Ты… ты исчезаешь? – спросил я, и к удивлению своему почувствовал странный укол. Не печали. Но… признательности? К тому, кто только что подверг меня пытке, сравнимой разве что с раскалыванием на атомы.

«Уже… исчез… Окончательно… Физически… Остался… пепел… и ты…» – пауза. «Мой гнев… моя месть… Они теперь твои… Не подведи…»

– Что мне делать? – спросил я, и голос мой прозвучал громко и чётко в тишине пещеры.

«Двигайся… – прошелестел последний шёпот. – Иди… В мир… который они построили… Наш гнев… ещё слишком мал… чтобы его заметили… Вырасти его… Отточи… А потом… покажи им… что значит… гнев дракона…»

Свечение в костях погасло окончательно. Одновременно с ним исчез и голос. В голове воцарилась полная, абсолютная тишина. Моя тишина.

Я стоял один в темноте, рядом с грудами пепла, что ещё секунду назад были величайшим существом этой земли. От него осталась лишь пыль да я.

Я – Кай. Бывший раб. Бывший больной. А теперь… А теперь что?

Я поднял руку и уставился на неё. По воле мысли, по зову той самой сферы ярости в груди, по моим жилам пробежала золотая искра. Не больно. Естественно. Как дыхание. На кончиках пальцев затрещали и заплясали микроскопические молнии, золотые, с алым отливом.

Сила. Неистовая, первобытная, чужая и в то же время насквозь моя теперь. Купленная не молитвами, а болью. Не преданностью, а ненавистью.

Я опустил руку. Повернулся и посмотрел на груду камней, что была когда-то входом в шахту. Моя могила. Мое прошлое.