Иван Мишин – Драконья кровь. Книга первая: Искра бури (страница 2)

Я почувствовал тепло солнца на чешуе. Запах хвои, смешанный с озоном послегрозья. Услышал песню ветра в каньонах и низкий, гармоничный гул, исходящий от самой земли – песню маны, первородной энергии, пульсирующей в жилах мира. Это была не магия, которую втирали нам в уши жрецы – заученные молитвы, слабые всполохи огня. Это было дыхание. Ритм. Сама жизнь в её чистейшем, необузданном проявлении.

Я увидел их города. Не груды камня и дерева, а живые, растущие структуры, высеченные в скалах или взращённые из кристаллов и древних деревьев. Там не было стен, разделяющих «своих» и «чужих». Была гармония. Драконы делили мир с другими существами: с людьми, что были тогда не рабами, а учениками, с духами лесов и рек, с великанами и фейри. Это был мир. Настоящий.

А потом пришли Они.

Видение исказилось, наполнилось кислотной желтизной и гнилостной зеленью. Небо почернело, не от туч, а от разрывающей его ткани реальности. С небес сошли не в сияющих одеждах и с благостными улыбками, как на картинках в храмах. Они явились как болезнь. Как заражение. Их формы были туманны, размыты, но исходящая от них аура вселенского высокомерия и холодной, расчётливой жестокости обжигала сознание.

«Боги», – прошипел голос Вольтара в моей голове, и в этом слове была такая концентрация ненависти, что мои зубы свело судорогой. «Паразиты. Пришельцы из иных слоёв реальности. Они увидели наш мир… и им захотелось его. Но он был слишком силён, слишком… живой для них. Им нужен был ключ. Ослабление. Они нашли его».

Показались первые люди-маги. Не дикари с дубинами. Уже обученные драконами, чувствующие потоки маны. Они стояли перед спустившимися сущностями, и в их глазах горел не священный трепет, а жадность. Простая, неприкрытая жадность.

«Они пообещали им силу», – продолжал Вольтар, и его голос стал ледяным, как сердцевина ледника. «Не через знание. Не через понимание. Через кровь. Через кражу».

Я увидел, как один из драконов, великолепный старец с чешуей цвета лунного света, был предательски оглушён магией своих же учеников. Его приковали к земле рунами, которые жгли его плоть. А потом… потом один из «богов», приняв облик сияющего человека, подошёл и пронзил его грудь кристаллическим кинжалом. Не чтобы убить. Чтобы взять.

Алая, светящаяся изнутри жидкость, густая, как расплавленный рубин, смешанный с золотой молнией, хлынула в подставленные чаши. Это была не просто кровь. Это была сущность. Сама жизнь дракона, сконцентрированная магия мира.

«Первое предательство», – прорычал Вольтар, и в моей голове зазвенело. «Они выпили её. Исказили. Они впустили в себя чужеродный принцип – принцип господства, разделения, иерархии. Магия перестала быть потоком, с которым можно слиться. Она стала инструментом. Оружием. И самое главное – ошейником».

Видение сменилось. Теперь люди с новообретённой «божественной» силой в глазах строили свои первые храмы. Не для гармонии. Для поклонения. Они ковали оружие, пронизанное чужой энергией, и обращали его против своих учителей. Я увидел, как драконы, отравленные искажённой магией, теряли связь с миром, слабели. Как отравлялись сами источники маны – реки светившейся воды тускнели, леса, полные жизни, чахли. Мир начал болеть. Трескаться.

«Они не дали вам силу, мальчик, – гремел Вольтар, и каждый удар его голоса был как молот по наковальне моего разума. – Они навесили на вас ошейник и назвали его благословением. Они вшили в вашу душу вирус покорности и страха перед тем, что сильнее. Они разорвали единую ткань мира на клочья и сказали, что так и должно быть! Они создали вашу «цивилизацию» на костях моего народа, на отравленной земле, и заставили вас благодарить их за эту милость!»

Видения закончились так же внезапно, как начались. Я снова лежал на костях в тёмной пещере, но мир вокруг уже не был прежним. Он был фальшивкой. Декорацией, натянутой на скелет лжи. В ушах стоял оглушительный звон, а в груди бушевало чужое, древнее бешенство. Оно было чистым, ясным, как лезвие. И оно находило отклик в моём собственном, копившемся годами, гневе.

Я попытался подняться на локте, и из моих губ вырвался стон. Не только от боли. От оскомины, оставшейся от увиденного предательства. Моё тело, мой разум были переполнены. Мне нужно было что-то сделать. Выплеснуть это.

Инстинктивно, по старой, вбитой в подкорку привычке, я сложил ладони. Жалкий, ничтожный жест просителя.

– Великие… – начал я, обращаясь к тем, кого только что видел паразитами и лжецами. Голос дрожал. От слабости. От ярости. От растерянности.

«НЕ СМЕЙ!»

Рёв Вольтара обрушился на меня не как звук, а как физический удар в грудь. Меня отбросило назад, я ударился головой о ребро дракона. Над нами с грохотом посыпались камни с потолка пещеры. Пыль снова встала столбом.

«Ты видел! Ты ЗНАЕШЬ! И всё ещё тявкаешь, как побитая собака, к своим поработителям?! Ты хочешь молиться тем, кто превратил твой вид в рабов, а мой – в пепел?!»

– Я не… я не знаю, что ещё делать! – выкрикнул я в пустоту, в отчаянии. – Я никто! Я червь! У меня нет силы!

«Сила? – в голосе дракона прозвучало ледяное, циничное презрение. – Ты думаешь, сила – это то, что они дают? Одолжение? Подачку? Сила, мальчик, – это то, что берут. То, что отжимают когтями и клыками у самой судьбы. Сила – это ярость, которая не гаснет. Это месть, которая ждёт своего часа тысячелетиями».

Он замолчал. Алое пламя в глазницах гасло, становясь тусклым, как тлеющие угли.

«Ты ненавидишь их. Это хорошо. Это начало. Но одной ненависти мало. Она сожжёт тебя изнутри, как та шахтёрская пыль в твоих лёгких. Ей нужен сосуд. Фокус. Ей нужна… цена».

– Цена? – прошептал я, всё ещё оглушённый.

«Моя кровь ещё течёт в этих окаменевших жилах. Остатки. Эхо былой мощи. Её можно… передать. Это не их жалкая, ворованная магия. Это не ритуал. Это таинство. Слияние. И оно убьёт тебя. С вероятностью в девять из десяти. Твоё жалкое человеческое тело разорвёт, как тухлый мешок, от прикосновения к первородной силе. Твоя душа растворится в моей ярости, и от тебя не останется даже воспоминания».

Я замер. Страх, холодный и липкий, снова пополз по спине. Смерть здесь, в темноте, рядом с этим древним чудовищем? После всего, что я видел?

«Но если ты выживешь… – голос Вольтара стал тише, интимнее, страшнее. – Если твоя ненависть окажется крепче твоего страха… ты станешь чем-то иным. Не магом. Не героем. Шипом. Ядовитым шипом, воткнутым в горло этого прогнившего мира. Орудием моей мести. Пламенем, которое спалит их храмы и испепелит их ложь».

Он снова сделал паузу, давая мне прочувствовать тяжесть этих слов.

«Выбор за тобой, червь. Умереть здесь, как раб, забытый богами, которым ты молился. Или взять мою кровь, пройти через ад боли и, возможно… стать проклятием для тех, кто сделал нас обоих тем, что мы есть. Мщение или забвение. Выбирай».

Я лежал, глядя в тёмный потолок пещеры, где ещё кружились пылинки, поднятые его рёвом. Передо мной снова проплыли образы. Шахта. Пинки. Хрипы в груди. Надсмотрщик Борк, сплёвывающий мне в похлёбку. Лица жрецов, равнодушные и сытые. И поверх них – великолепие драконьего неба, отравленные источники, предательский удар кристаллическим кинжалом.

Ненависть. Она была не эмоцией. Она была фундаментом. Единственным, что у меня осталось.

Я не хотел быть орудием. Не хотел быть чьим-то «шипом». Но я хотел… я хотел гореть. Хотел, чтобы те, кто обрёк меня на эту жизнь, почувствовали хоть тень той боли, что пожирала меня изнутри.

Я поднял голову и посмотрел в одну из тлеющих глазниц.

– Я не хочу молиться, – сказал я, и мой голос больше не дрожал. В нём была только хриплая, сухая решимость. – Я хочу жечь.

В глубине глазницы, в алом огне, что-то дрогнуло. Показалось ли мне, или это была… усмешка?

«Ха… – пронеслось в голове. – Значит, в тебе ещё есть искра. Не молитвенная свечка, а уголёк из пепла. Хорошо. Готовься, щенок. Сейчас будет… больно».

Кости подо мной снова засветились. На этот раз не только глазницы. Вся гигантская грудная клетка, рёбра, позвоночник – всё замерцало изнутри алым, пульсирующим светом. Воздух затрещал от наэлектризованности. Запах озона стал резким, едким.

И тогда я увидел её. Кровь Вольтара.

Она сочилась не из ран – их не было. Она проявлялась из самой субстанции костей, как воспоминание о жизни. Алые, золотые прожилки, похожие на лаву и молнию, сплетённые воедино. Они тянулись к центру грудной клетки, собираясь в сияющую, нестабильную сферу, которая клокотала и переливалась, испуская искры, прожигавшие камень на полу.

Сердце у меня бешено заколотилось, предчувствуя не боль, а нечто большее. Полное уничтожение.

«Последний шанс отказаться, червь», – донёсся голос, но в нём уже не было вопроса. Только констатация.

Я стиснул зубы. Вспомнил, как золотились облака в его воспоминаниях. Как зелёнили леса. И как всё это было загажено.

– Давай уже, ядро драконье, – прохрипел я. – Покажись, на что способна твоя «первородная ложь».

Из сферы вытянулся тонкий, светящийся жгут. Он медленно, почти нежно, пополз по воздуху ко мне. Я зажмурился.

Прикосновение было похоже на то, как если бы в грудь мне вогнали раскалённый лом, обёрнутый в ледяную проволоку. Я закричал. Но крик не долетел до моих ушей, потому что мир взорвался светом, болью и всепоглощающим рёвом древней силы, входившей в меня и ломавшей всё на своём пути.