Иван Миронов – Прохвост (страница 9)

– Андрюш, дяде некогда, – проговорила женщина и чуть стеснительно улыбнулась Артёму.

Малыш протянул руку и осторожно, почти трепетно, взял «кобру» из ослабевшей руки Артёма.

– Ну па-а-ап! – заныл Саша, забыв, что должен выглядеть взрослым и искушённым перед «малявкой».

Артём перевёл взгляд на женщину, попытался улыбнуться, но, видимо, получилось плохо, так как на её лице отразилось слабое волнение. А затем вновь поглядел на игрушку в руках Андрюши. Тот, словно нарочно, развернул «змейку» так, чтобы Артёму «кобра» была видна спереди.

С крайнего звена, образовавшего морду игрушечной змеи, на него смотрели два еле видных, почти стёртых временем, глаза. Два глаза, которые Артём прекрасно помнил. Ведь это именно он когда-то нарисовал их чёрным фломастером, чтобы «кобра» выглядела, как настоящая.

Глава 7

Лиза сошла с беговой дорожки и двинулась в раздевалку. Через десять минут она договорилась встретиться с Тёмой и Шуриком в бассейне. Конечно, зная их, она могла ещё побегать четверть часа и всё равно прийти первой, но опаздывать она себе позволить не могла. И пусть это был не деловой ужин и не приём у врача, она не делала исключений. Маленькие слабости могли привести к большим проблемам, а проблемы ей были вовсе не нужны.

Подойдя к своему шкафчику, она разделась. Бросив взгляд на зеркало, прикреплённое на стене, удовлетворённо кивнула.

Она была довольна своим телом. Причина крылась в том, что достижение результата доставляло ей удовольствие. Некоторые её клиентки, например, начинали яростно бросаться на тренажёры, пропадая в зале по несколько часов в день. А потом в один момент «перегорали» и возвращались через несколько недель или месяцев, чтобы сделать то же самое. А некоторые не возвращались. Она же не превращала спорт в достижение каких-то целей. Она просто занималась им и получала удовольствие. И никогда не позволяла себе поддаться тем самым пресловутым маленьким слабостям, грозящим последствиями. Умеренность, регулярность и отсутствие ненужных целей – вот три кита, на которых зиждился её позитивный настрой.

Лиза прошла в душевую и встала под хлёсткие, упругие струи воды.

Она всё время старалась расшевелить Тёму и Шурика, которых неизменно называла «флегматиками». Муж в ответ нарёк её «сангвиником». Он никак не мог привыкнуть к тому, что она постоянно должна находиться в движении.

Ну а как же иначе, если как только Лиза садилась и расслаблялась, у неё внутри тут же появлялось ощущение, что она куда-то опаздывает, что-то теряет, чего-то недополучает? Такой она была с детства, когда куклы всегда проигрывали турникам на детской площадке, а заполнение девчачьих анкет с кучей сердечек – лазанью по деревьям. Мама это видела, но у родителей никогда не хватало денег на кружки, и Лизе оставалось лишь с завистью смотреть через щёлочки дверей на занятия по танцам, карате и волейболу. Но, как ни странно, желание, не получившее поддержки, никуда не исчезло, а, напротив, превратилось если и не в навязчивую идею, то, как минимум, в тяжело преодолимую тягу движения. Скучая на уроках, она раз за разом писала на последних страницах тетрадей: «Движение – жизнь», «Движение – жизнь», «Движение – жизнь», а её душа рвалась из пыльного класса на свежий воздух.

Обтёршись полотенцем, она вернулась в раздевалку, надела купальный костюм и двинулась к стеклянной двери, ведущей в бассейн.

Выйдя замуж за Тёму, Лиза поначалу удивлялась, как они, настолько разные люди, могли уживаться под одной крышей. Она – Perpetuum Mobile, которая даже во сне умудрялась куда-то бежать, сбивая простыни в кучу. Он – постоянно пребывающий в лёгкой дрёме мечтатель, любящий по утрам перевести на «пять минуток» (а чаще всего отключить) будильник. Она – действующая быстро и уверенно. Он – вечно сомневающийся и стесняющийся. Она – смело идущая вперёд, не отвлекающаяся на рефлексию. Он – постоянно занятый самокопанием. Совпадений не найдено.

Но, как выяснилось, вполне себе могли. «Противоположности притягиваются» оказалась не просто сомнительной в своей универсальности фразой. В их случае это стало залогом счастливой, уравновешенной жизни.

Лиза, бывало, просыпалась по ночам от того, что Тёма стягивает с неё одеяло в свою сторону. Она тут же восстанавливала «статус кво». И пока Тёма похрапывал рядом, она лежала и думала, что их семейная жизнь – точно такое же одеяло, которое, если постоянно не возвращать его на место, обязательно в итоге куда-нибудь запропастится. И регулятивную функцию приходилось выполнять именно ей. Иногда она ощущала себя кукловодом, который должен вести марионеток: мужа, сына, маму и папу, – в нужном направлении, да так, чтобы куклы не видели ниток, привязанных к их рукам. Не про неё ли Тёма написал свой последний роман?

Лизу такая постановка вопроса вполне устраивала. Управление семьёй при помощи «мягкой силы» вполне соответствовало её темпераменту. И она в этом преуспела. Единственное, что она никак не могла исправить – это затянувшийся творческий кризис Артёма. Вот уже почти год он не писал. Конечно, он говорил, что всё «на мази», но кого он хотел обмануть? Его потухший взгляд и молчание говорили сами за себя. Когда Артём предложил главреду издать антологию с рассказами, объяснив это тем, что работа над романом пока не закончена, она не удивилась. Как не удивилась тому, что в сборник не вошло ни единого неизвестного ей рассказа. Лиза видела, как творческая «импотенция» выматывает Артёма. Он стал замыкаться. Порой она замечала, что люди вызывают в нём раздражение, и даже озлобленность. Нет, семьи это не касалось, но, когда он говорил о Родзянко или Вениамине Михайловиче, от былой легковесной иронии не осталось и следа. Можно, конечно, было это списать на реакцию на смерть Славы, но обманывать себя было не в привычках Лизы.

Она подошла к «скоростной» дорожке, выкинула грустные мысли из головы и нырнула. Ожидание гораздо веселее, когда ты занят делом.

***

– Ну давай же, ныряй.

Лиза стояла в воде, держась одной рукой за поручень. Артём сидел возле лестницы, опустив ноги в воду. У него был вид ребёнка, которого заставляют съесть склизкий солёный гриб.

– Лиз, давайте уж без меня. У вас двоих так хорошо всё получается.

Мимо по-собачьи проплыл Шурик. Плавать он начал полгода назад, почти вертикально барахтаясь в воде и смешно задирая голову в попытке ухватить ртом воздух. Теперь же он чувствовал себя гораздо увереннее. Естественно, у него тут же появилось жгучее желание ходить в бассейн. Быть может, это быстро пройдёт, но Лиза пользовалась моментом, раз-два в неделю организуя небольшие семейные тренировки. Тёма посещал бассейн без особого энтузиазма, и Лизе иногда казалось, что её муж – полновозрастный мальчик, которого надо убеждать, уговаривать окунуться в воду.

Шурик схватился за ступеньку.

– Пап, ну давай. В «догонялки» поиграем.

– Мы будем мешать остальным плавать.

Лиза окинула взглядом бассейн.

На дальней дорожке неспешно плавали две старушки, дежурный инструктор скучал на своём стуле, из сауны в душевую прошёл молодой парень.

– Кому? – рассмеялась она.

Тёма огляделся и притворно вздохнул.

– Так и придётся лезть в воду. Ну зачем ты придумала эту пытку?

Лиза скосила глаза в сторону сына, показывая, что таких вещей говорить при Шурике не стоит. Она прекрасно знала, как быстро ребёнок впитывает подобные негативные комментарии, не воспринимая их всерьёз, но, в то же время, фиксируя их на подсознательном уровне.

– Молчу, молчу, – догадался он.

– Ладно, так можно весь день торчать, – проговорила Лиза и, надев очки, поплыла брассом по дорожке.

Доплыв до края, она развернулась и увидела, что Тёма всё ж таки соизволил нырнуть. Шурик улепётывал от отца к противоположному краю дорожки, поднимая облако брызг и заливаясь хохотом. Добравшись до бортика, они принялись в шутку бороться. Делали они это довольно шумно, и инструктор, до этого безучастно поглядывавший за окном засуетился, явно намереваясь подойти и сделать замечание.

Лиза улыбнулась. Вот в такие моменты она хотела остановиться: прекратить движение и на миг зафиксировать то ощущение тихого счастья, которое так легко терялось в суете быта. Но она знала, что краткий миг ценен именно своей краткостью, как тепло, ещё не превратившееся в духоту, или сладость, ещё не ставшая приторной.

За огромными панорамными окнами солнце закрыли плотные облака, и на помещение упала тень. Сквозь капли на плавательных очках ей показалось, что она глядит на свою семью через залитое слезами дождя окно.

Образ ей не понравился. Какой дождь, какие слёзы? Приближалось лето, её любимая пора, и грустить не было причин, а события… те две смерти, что так поразили их, прошли, как страшный сон. Нужно было жить дальше и радоваться в двойном размере, что к их семье не приставала никакая беда.

– Ага, давай радуйся. Побольше и почаще.

Лиза обернулась, положив руки на голубой бортик. Там никого не было.

Но ведь она отчётливо расслышала слова. Детский голос. Грубый и мерзкий, словно при каждом слове изо рта вываливались черви и опарыши. И злой. Её пробрала дрожь от концентрации злости и ненависти в нескольких словах. Она чувствовала, как страх пропускает через неё слабый заряд тока, заставляя вибрировать внутренности. В горле пересохло.