Иван Миронов – Прохвост (страница 8)

Около молодой женщины бегал мальчишка лет пяти, укутанный гораздо теплее, чем следовало, и от этого чересчур раскрасневшийся. В руках он держал сине-жёлтую пластмассовую пушку, периодически выстреливал поролоновым патроном в соседние скамейки и тут же бежал его подбирать. Когда патроны кончились, юный боец сел и принялся поспешно и неаккуратно вытаскивать поролоновые цилиндры с резиновыми набалдашниками из кармана и впихивать их в «магазин».

– Не торопись, Андрюш, – негромким глубоким голосом произнесла женщина, прикрыв книгу. Она произносила слова неторопливо, мягко и бережно, словно строила из них хрупкий карточный домик.

Мальчик взглянул на маму и кивнул:

– Угу.

И продолжил всё так же быстро и небрежно снаряжать «магазин». Мягкие патроны гнулись и переламывались, вызывая на лице ребёнка почти по-взрослому раздражённое выражение.

Мама не стала повторять и настаивать. Она вновь открыла книгу и углубилась в чтение.

Через пятнадцать минут в школе раздался еле слышный звонок. Минут десять стояла тишина, словно мир, замерев, смотрел на летящие по небу ракеты, далёкие, тихие, но не предвещавшие ничего хорошего. А затем затишье взорвалось детским многоголосьем, нарастая, словно свист десятков приближающихся боеголовок. Двери школы распахнулись и уже не закрывались больше, чем на несколько секунд. Школа выстреливала детей, словно теннисная пушка – мячики, регулярно и беспрестанно. Попадая на свежий воздух, дети укатывались в разных направлениях: те, кто постарше, сразу двигались к входным воротам, а те, кто помладше, – оглядывались в поисках встречающих мам, пап, бабушек, дедушек.

Артём рассеяно поглядывал на эти хаотичные и, в то же время, упорядоченные в своём хаосе перемещения.

– Бум! – раздалось в ушах.

Артём подпрыгнул от неожиданности. И тут же услышал заливистый смех сына.

– Пап, ты снова попался!

Из-за плеча Артёма появился Саша, высокий мальчишка с худощавым лицом и взъерошенными волосами. На носу приютились маленькие, еле заметные очки – компромисс в долгом споре родителей и первоклассника на тему необходимости ношения очков в школу. Костюм, в отличие от причёски, выглядел опрятно: рубашка заправлена, рукава чистые, брюки не мятые.

Артём рассмеялся, немного рассеяно. Он снова блуждал где-то на грани мыслей и снов, по лабиринту своего мозга, наугад выбирая повороты. Хотя, быть может, это повороты выбирали его, заманивая, заталкивая в себя.

– Привет, Шурик. Что-то я опять задумался. Как у тебя дела в школе? Исправил тройку?

– Па-а-ап! – возмущённо протянул Саша, – я же тебе уже объяснял, нам не ставят плохие оценки.

Он принял вид терпеливого преподавателя, в сотый раз объясняющего студенту-тугодуму простейшую задачу.

– Нам нельзя их ставить.

Артём улыбнулся:

– А хорошие можно?

Саша вздохнул:

– И хорошие нельзя.

– Как же всё печально складывается. Так ты исправил?

– Нет ещё, – слегка покраснел Саша. – Я не успел ещё подойти.

– Как же ты не успел подойти? У тебя же был целый день.

Было бессмысленно требовать от первоклассника помнить все те глупости, которые так важны родителям, но всё же Артёму казалось, что рассеянность сына – не временного характера. Он частенько замечал, как мальчишка «подвисал». Точно так же, как делал это он сам. И если себе он это умудрялся прощать и оправдывать, то ребёнку он такой черты характера не желал.

– Зато мне по «физре» сказали, что я молодец, – быстро сменил тему Саша. – Я бегаю быстрее всех в классе.

Артём покопался в памяти.

– Быстрее Юры Старова?

– Ну… мы с ним наравне.

Артём встал со скамейки, принял вручённый ему ранец и двинулся с сыном к выходу с территории школы. Он бросил взгляд на мальчишку, которого симпатичная мамочка называла Андрюшей. Малыш уже оставил пушку возле мамы и теперь ковырялся с чем-то, положенным на скамейку. Сам он при этом сидел на корточках.

– Па-а-ап, – вновь протянул Саша тихим, заговорщицким тоном.

Артём оглянулся и подыграл.

– Что-о-о? – прошептал он, стреляя глазами по сторонам, словно вокруг них полками ходили враги.

– А что у этой малявки за странная игрушка?

Саша теперь всех, кто был младше его, предпочитал называть «малявками». И действительно, при его росте даже ровесники выглядели совершенной мелюзгой.

Он оглянулся и в первый момент даже не понял, что видит перед собой. Затем улыбнулся. «Малявка» Андрюша держал в руках согнутую в нескольких местах и оттого похожую на переломанную ветку, сине-белую «змейку». Мальчик задумчиво покручивал один хвост туда-сюда, пытаясь сообразить, что с этим нужно делать.

Женщина заметила Артёма с сыном и улыбнулась:

– Он нашёл её вчера на улице. И не отдаёт ни в какую.

– Па-а-ап, а что это за штука? – спросил Саша.

Артём посмотрел на сына:

– Неужели не знаешь?

– Не-а.

Артём удивился. Во времена его детства каждый мальчишка знал, как управляться с этой штукой. И хоть сам Артём совсем не общался со своими сверстниками, он, тем не менее, мог не глядя скрутить десяток фигур. Часто, погружённый в свои мысли, он вертел и вертел треугольники звеньев, превращая хаос в порядок и вновь возвращаясь к хаосу. Он представлял, как в своей голове он точно так же крутит и вертит мысли, пока не поймёт, как сложить головоломку. А поняв, уже преспокойно собирал сформировавшийся сюжет.

– Это «змейка», – проговорил он. – У меня была точно такая же. Бело-синяя. Из неё можно делать разные фигурки: шарик, ложку, кобру… да много чего ещё.

Андрюша протянул Артёму игрушку и произнёс, чётко и звонко меняя «р» на «л»:

– Дядя, покажи шалик.

Женщина мягко, но с ласковым нажимом, поправила:

– Не забывай про волшебные слова.

Малыш нетерпеливо махнул головой:

– Пожалуйста, покажите.

Артём нерешительно посмотрел на женщину.

Она кивнула:

– Я бы с удовольствием посмотрела.

Он взял из рук малыша «змейку».

– Шалик, шалик, шалик, – нетерпеливо затараторил малыш, смешно морща нос.

Артём секунду вспоминал, что нужно делать, а когда начал, уже не медлил. «Змейка» оказалась старой, грани тёрлись друг об друга, и части поворачивались со старческим вздохом, но через несколько секунд «шарик» был готов.

– Как-то так, – слегка смущённо пробормотал Артём.

– Класс! – обрадовался Андрюша.

Саша снисходительно смотрел на малыша. Сам он уже потерял интерес к игрушке.

– А тепель коблу! – приказал малыш.

Артём принялся рассеянно выравнивать «змейку», чтобы сделать новую фигуру. Он обратил внимание, что на некоторых звеньях игрушки отсутствуют грани. На трёх подряд: пятом, седьмом и девятом. На его «змейке», той, что он играл в детстве, не было именно этих трёх граней. Он это чётко знал. Свои игрушки он помнил очень хорошо, возможно, потому, что, сидя в своей комнате в одиночестве, имел достаточно много времени, чтобы их изучить.

– Па-а-ап, пойдём, – Саша дёрнул Артёма за рукав.

– Сейчас, – проговорил тот.

«Кобра», его любимая фигурка, получилась ещё быстрее. Артём протянул её Андрею, но рука застыла на полпути. Он моргнул, надеясь, что наваждение пройдёт. Оно должно было пройти. Но – нет, ничего не изменилось.

– Дядя, а что ты ещё умеешь? – спросил Андрюша. Артём взглянул на него, не понимая вопроса. Ему на миг показалось, что вместо мозга ему напихали соломы, превратив его в некоего Страшилу, плохо и медленно соображающего.