Иван Миронов – Прохвост (страница 11)
Артём смущённо улыбнулся, чувствуя, как Геннадий Степанович постепенно повышает голос. Старичок заметил это и принялся шептать, хотя шёпот звучал ещё отчётливее.
– Это имя неагрессивного, но мужественного и сильного духом человека.
Артём хмыкнул.
– По-моему, ваши предположения не столь уж и верны.
Старик упрямо подтянул нижнюю губу, отчего его беззубость стала ещё очевиднее.
– А это вовсе не предположения. Это антропонимика. Вы знаете, существовал такой исторический персонаж – Артемий Антиохийский. Он был военачальником при римском императоре Константине Великом и его сыне. Его очень невзлюбил Юлиан, новый император. Его ещё Отступником называют. Так вот, больно ему не нравилось, что Артемий проповедует христианство, да ещё и заступается за епископов, которых этот самый Юлиан истязал. И император решил, что неплохо бы было, чтобы Артемий отрёкся от Христа и принял языческих богов. И подверг он бывшего военачальника суровым пыткам.
Артём услышал краем уха: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Кузнецкий мост».
Он поднялся, а Геннадий Степанович, словно не замечая, что его собеседник собрался выходить, продолжал:
– Артемий так и не отрёкся ни от чего и никаких богов не принял.
Артём ухватился за поручень и развернулся в сторону выхода.
– Так его и обезглавили, принципиального и непокорённого болвана. А вот ты, Тёма, не будь таким болваном.
Артём, который уже отошёл на два шага от того места, где сидел старичок, обернулся.
– Извините? – проговорил он, пока ещё даже полностью не поняв,
Старичок, замерев, ошарашено смотрел перед собой, будто и сам не мог поверить тому, что только что сказал. Его челюсть отвалилась, вновь открыв тёмную дыру беззубого рта. Нижняя губа ходила ходуном. В его глазах читались страх и недоумение. Совсем немного недоумения и гораздо больше страха.
Двери спрятались в свои норы, и Артём, подталкиваемый сзади нетерпеливыми пассажирами, вышел на платформу. Обернувшись, он поглядел через окно вагона на усеянный редкими жиденькими волосами затылок старичка. Геннадий Степанович неуклюже обернулся и нашёл глазами Артёма. Теперь во взгляде знатока антропонимики страха стало гораздо меньше, но его сменило не менее удивительное выражение – омерзение, будто он силился проглотить отвратительного скользкого гада, а тот беспрестанно елозил у него во рту.
Поезд тронулся. Артём проводил взглядом уползающий земляным червём состав и задумчиво побрёл к выходу со станции. В голове его хаотично летала ни к чему не привязанная фраза, только что произнесённая удивительным старичком. «Не будь таким болваном».
***
Встреча с читателями прошла как по нотам: микрофоны работали бесперебойно, вопросы за рамки творчества почти не заходили, и ни одного конфуза, которые Артём часто живописал себе перед подобными собраниями, не случилось. На вопрос о новых проектах он уклончиво ответил, что «не хотел бы распространяться о деталях», но «идей полно».
Во время автограф-сессии Артёму позвонил Максим Максимович, сидевший двумя этажами выше, и напомнил, что нужно подписать акты.
Последним в длинной очереди на подпись оказался парень, похожий на только что выпущенного из застенков института студента. Слегка ссутуленный, словно не успел ещё расправить крылья и почувствовать гордость за своё образование, он близоруко щурился и стеснительно, как бы извиняясь, улыбался. Щёки его слегка зарделись. В руках он держал экземпляр «Кукловода» с прижатыми к нему очками. Из-за своей робости он казался меньше, чем на самом деле.
– Здравствуйте, Артемий Павлович.
Артём пожал неуверенно протянутую руку. Пожатие стеснительного «студента» было вялым, словно в пальцах отсутствовали кости. Артём буквально почувствовал, как кисть сложилась узкой лодочкой в его руке.
– Привет.
– Мне очень нравятся ваши книги и…
Парень протянул книгу. Артём открыл форзац и поднял глаза.
– Кому?
Парень смотрел на Артёма усталым, затравленным взглядом.
– Г… Грише Водонаеву.
Артём на секунду задержал взгляд на лице странного поклонника его творчества, а затем подписал книгу. «Грише Водонаеву на память от Артёма Белозёрова». Острые, угловатые буквы ложились на бумагу с агрессией идущего в рукопашную бойца. Лиза всегда удивлялась его манере письма. «Тебе совершенно не подходит этот почерк», – говорила она, утверждая, что такому флегматику, как Артём больше присущ плавный, неторопливый стиль».
– Держи.
Парень взял из рук Артёма «Кукловода».
– Я хотел вас спросить… – проговорил он, но вдруг опустил глаза, отвернулся и поспешно зашагал в сторону выхода из издательства.
***
Максим Максимович обладал талантом, который неизменно удивлял Артёма, когда приходилось сталкиваться с проявлениями этого дара. Не соблюдающий границ дозволенного, предпочитающий панибратство такту, в работе главред представлял собой образец корректности. Казалось бы, убеждение автора, ничего не смыслящего в том, как добавить в текст нужных целевой аудитории компонентов, как обернуть текст в красивую и красочную обёртку, в его неправоте должно было неизбежно раздражить этого громогласного человека. Но нет. Всё произносимое им было чётко, ясно и по существу. Ни в единую фразу не проникала его традиционная шутливость, которая, признаться, больше походила на хамство, ни единым словом он не принижал собеседника. В теле Максима Максимовича уживались две несовместимые ипостаси. Он походил на профессионального бармена, который знал, как сделать идеальную «Кровавую Мэри» – соединить две жидкости в одном сосуде, но ни в коем случае не перемешивать.
– Артемий Павлович, привет, – пробасил Максим Максимович.
– Добрый день, – ответил Артём. Обычно, в неформальной обстановке, «Штирлиц» начинал говорить тут же, не дожидаясь реплик собеседника, но в здании издательства властвовало его alter ego. Он провёл Артёма в кабинет и только тогда продолжил.
– Спасибо, что заскочил. Как прошла встреча?
– Замечательно. Скучно и банально.
– Как ты и любишь, – Максим Максимович указал Артёму на стул напротив своего стола.
Кабинет его носил тот же отпечаток основательности и монолитности, что и сам главред. Это выражалось не в массивной мебели и дорогой отделке, а скорее – в маленьких нюансах: в лотках для входящей и исходящей корреспонденции, в аккуратно разложенных карандашах и ручках, в документах, которые, казалось, сами знали своё место и самостоятельно размещались, согласно внутреннему распорядку. Кабинет походил на слаженный механизм, который без устали, по-немецки чётко, выполнял свою работу, не позволяя себе сбоев. «Возможно, у этого кабинета есть своё alter ego в виде беспорядочно заставленной холостяцкой квартиры», – иногда думал Артём, представляя себе Максима Максимовича в роли эдакого стеснительного неудачника Кларка Кента, который перед работой заходил в телефонную будку и переодевался в непобедимого Супермена.
Максим Максимович выложил перед Артёмом пухлую стопку бумаг: договоры и акты, – и протянул ему свою перьевую ручку.
– Много накопилось. Ты не спеши, почитай всё внимательно.
Сказано это было явно для проформы – они оба знали, что Артём не будет вчитываться в мелкий текст документов, удовлетворившись тем, что мельком изучит цифры. Так Артём и поступил. Он пролистал бумаги, ставя на каждой странице свою подпись.
Закончив, Артём протянул Максиму Максимовичу ручку, которую тот моментально положил на своё место. Казалось, главред делал это, совершенно не задумываясь, автоматически.
– Слушай, Артемий Павлович, мне на днях помощник показывал эскизы одного талантливого иллюстратора. Обещал до конца этой недели перекинуть мне его работы по твоим рассказам. Вроде бы как у этого товарища уже готовы рисунки чуть ли не ко всей антологии. Скорее всего, к той части, которая гуляет в сети. В общем, как только я получу картинки, тут же перешлю тебе. Парень очень хорош.
Артём кивнул, не желая развивать эту тему.
Максим Максимович раскрыл свой блокнот и тут же нашёл необходимую информацию.
– Вот. Григорий Водонаев. В принципе, ты можешь найти его страничку…
Артём уже не слушал главреда. Он думал о парне, который протянул ему книгу для автографа. «Грише Водонаеву». Как странно получалось. Ещё полчаса назад он не знал о существовании этого «Гриши».
– Да, обязательно посмотрю его работы, – задумчиво пробормотал он.
Глава 9
Перед тем, как спуститься в метро, Артём набрал домашний номер.
Лиза много раз просила его выкинуть этот старый аппарат с протёртыми кнопками и трубкой на завитом, словно локон после бигуди, чёрном проводе. В век, когда каждый был снабжён сотовым телефоном, подобный монстр казался лишним, словно кривой стартер на современной машине. Но Артёму всегда казалось, что в этом телефоне есть душа, старая, потрёпанная, но живая, – не чета мёртвенно-чёрным экранам смартфонов, оживающим, словно чудовище Франкенштейна, когда этого требует хозяин. Лизе приходилось мириться с этой маленькой прихотью.
Когда двенадцатый звонок провалился в небытие, Артём подумал: «Куда они могли пойти?» Шурик болел, а Лиза ни за что бы не оставила его одного дома. Когда прозвенел семнадцатый сигнал, Артём решил-таки набрать Лизе на мобильник, но не успел он прервать звонок, как в трубке раздался лёгкий скрип, говорящий о произошедшем соединении.