Иван Миронов – Прохвост (страница 2)

Максим Максимович остановился, медленно, словно питон Каа, обвёл взглядом своих слушателей и, удовлетворённо кивнув, провозгласил:

– Давайте ж поднимем бокалы за человека, который несёт нам прекрасные романы, которые мы превращаем в чудесные книги, которые, в свою очередь, превращаются в безликие цифры на счетах издательства!

Раздался лёгкий перезвон бокалов. Главред наконец-то сел и занялся закуской, гремя вилкой так, словно избивал ей тарелку. Все остальные тоже сосредоточились на угощениях.

Артём подцепил лист рукколы и принялся задумчиво пережёвывать его. Знал бы Родзянко, что источник, из которого “Ex Libris” черпал материал для «чудесных книг», пересох около трёх месяцев назад. Привыкший к безостановочно работающему механизму фантазии Белозёрова Артемия Павловича главред сильно бы удивился и взволновался. Он регулярно спрашивал Артёма, как идёт разработка нового романа, и тому приходилось каждый раз…

– А? – рассеянно проговорил Артём, повернувшись к Лизе.

– Я говорю, он всегда так забавно рассказывает, – прошептала она, – хоть и грубо.

Она опять для чего-то решила вернуться к их периодическим беседам о том, кто таков главный редактор Максим Максимович – добродушный остряк или базарный хам. Артём придерживался второй точки зрения, хоть и понимал, что Родзянко был, в первую очередь, профессионалом. А вот жена всегда умудрялась находить в речах главреда что-то добродушное. То ли она действительно так считала, то ли старалась представить Максима Максимовича в более выгодном свете, понимая его важность для Артёма.

– Угу, – неопределённо проговорил он, поглядывая на Святослава, который вдруг начал взволновано водить взглядом по поверхности стола, уставленной тарелками. Лицо его при этом побледнело ещё больше. После выхода «Гематомы» несколько лет назад Слава и Артём довольно быстро нашли общий язык. Нет, точнее Слава нашёл подход к нему, потому что сам Артём обладал коммуникационными навыками на уровне социофоба. Так, по крайней мере, он сам считал. Он получал удовольствие от общения со Славой и радовался возможности пообщаться, при этом сам никогда не инициировал совместное времяпрепровождение. Это походило на игру в бадминтон одной ракеткой – бил всегда один игрок, не получая ответного удара. Славу это устраивало – по крайней мере, Артём хотел в это верить. Он частенько думал, можно ли считать Славу другом, но каждый раз приходил к неутешительному выводу – человек, с которым не можешь поделиться всем, что у тебя на душе, – хороший знакомый, товарищ, приятель, но – не друг.

– Хорошо, что мы сегодня Сашку отвезли маме с папой, можем вечерком немного посидеть. Шампанского дома завались.

Артём отвёл взгляд от Славы и рассеяно улыбнулся Лизе:

– Тебе завтра разве не нужно на работу?

– Не раньше обеда, – прошептала она, игриво улыбнувшись в ответ.

Раздался наигранный кашель. Артём повернулся. Звук получился на удивление звонким и чётким, он словно разбил монотонное гудение тихих разрозненных разговоров за соседними столиками и негромкой музыки.

Человеком, привлекшим общее внимание, оказался Святослав Иванов. Артём отметил, как у его друга… нет, приятеля… дрожат руки.

– Слава, ты в порядке?.. – начал, было, он, но Святослав поднял руку, призывая его замолчать.

Все взгляды были обращены на художника. Вениамин Михайлович выглядел испуганным – рука, сжимавшая платок, замерла у шеи. Лиза крепко схватила Артёма за локоть, впившись ногтями в кожу.

Максим Максимович, повернув грузное тело в сторону художника, осмотрел последнего и громко (как и всё, что он делал) проговорил:

– Славик, ты, по-моему, либо перепил, либо недопил. Выглядишь хреново.

Он усмехнулся, но, заметив, что никто его не поддержал, подавил смешок.

– Заткнись, – внезапно проговорил Святослав. Он произнёс это слово с трудом, будто что-то мешало звукам выходить из его рта. Челюсть ходила ходуном, а в глазах явственно читался страх.

Главред моментально замолчал. Прошло несколько тягучих, словно ириска, секунд, во время которых можно было услышать дыхание сидевших за столом. Кто-то сглотнул.

Святослав встал. Он слегка покачивался, словно действительно был пьян.

– Я прошу прощения, отрываю вас… от ваших блюд. Я ненадолго, и вы сможете продолжить… если будет желание.

Он невпопад хихикнул, при этом в глазах всё так же отчётливо различался страх. У Артёма появилось странное ощущение, что рот Славы произносил слова самостоятельно, не спрашивая разрешения у мозга.

– Вы – люди образованные, и наверняка читали… «Идиот» Достоевского. Хотя книга в школьной программе, поэтому, может быть, тогда вы и читали в последний раз.

Он говорил отрывисто и сбивчиво, не очень связно строя предложения, глотая слова и делая нелогичные паузы, словно забывая, о чём говорит.

– Там такой герой… Ипполит, чахоточный. Он умирает, всех ненавидит и всем завидует. Помните?

Все промолчали.

Артём, прекрасно помнивший роман, машинально кивнул. Святослав заметил движение, пристально посмотрел в глаза Артёму и больше от них не отрывался. Сам Артём заворожено смотрел в глаза Святослава и пытался понять то, что в них творится.

– Хорошо… Так вот, этот самый чахоточный, он пришёл к князю…князю…

– Мышкину, – подсказал Артём.

Слава кивнул:

– Мышкину. На день рождения. Там собрались все эти Иволгины, Лебедев, Ферд…Ферд…

– Фердыщенко, – вновь помог Артём.

– Да он…все. Он написал им записку…прочитал её вслух. Помнишь, Артём?

Святослав обращался теперь исключительно к Артёму, но тот почти не обратил внимания. Он вспоминал этот эпизод. Он пытался понять, зачем эту сцену вспоминает сейчас Святослав. И почему у него в глазах застыло отчаяние, словно всё, что он делает, он не хочет делать.

– Он рассказывает, что… не хочет доживать те…недели, что остались. Он хочет…по своей воле.

Артём услышал, как Слава выдавил слова «по своей воле», – словно выплюнул протухший склизкий кусок мяса. И ещё он услышал кое-что в этих словах. Зависть. Какую-то странную, будто вывернутую наизнанку и перевёрнутую вверх ногами, зависть.

– И под конец он хочет…застрелиться. Напоказ, перед всеми. А может, не хочет, – Слава выделил голосом «не хочет», словно переступил через препятствие, попавшееся на пути, – но пистолет у него с собой.

Речь Святослава, казалась, полилась ровнее. На лице застыло новое выражение – смесь злости и обречённости. Артём с удивлением смотрел на эти метаморфозы. Внезапно он похолодел. Он понял, зачем Слава рассказывает этот эпизод. Это походило на бред, который казался ещё более невозможным здесь, в тихом ресторанчике в компании, произносящей весёлые тосты и вспоминающей разные забавные истории. То, о чём подумал Артём, моментально наложило какой-то фантасмагорический отпечаток на окружающую обстановку.

– Слава, ты уверен?.. – начал, было, он, но Святослав продолжил, постепенно увеличивая темп и выстреливая словами, словно боялся, что Артём сможет помешать.

–Над ним и его письмом все смеются, а он… он достаёт пистолет и выстреливает себе в висок. Но выстрела нет. Он забыл положить капсюль. Или нарочно это сделал. И опозорился. Перед ними всеми…

– Слава… – громче, но как-то стесняясь, произнёс Артём. У него было чувство, которое возникает, когда нужно сделать что-то непривычное в привычной ситуации. Вроде бы это правильный поступок, и нет других вариантов, но существует мизерный шанс (который кажется в такой момент самым вероятным), что всё это ошибка, и ты просто выставишь себя дураком, и над тобой просто-напросто посмеются или, ещё хуже, промолчат, но за спиной будут слышаться шёпот и насмешки.

– Я – нет, – проговорил Слава, не слушая Артёма, но тому показалось, что Святослав сказал эти два слова именно ему. «Я – нет».

Дальше всё происходило быстро. Слава засунул правую руку во внутренний карман пиджака (он всегда носил пиджак и брюки не по размеру, словно постоянно менял вес то в одну, то в другую сторону) и вынул чёрный предмет, в котором Артём не сразу признал пистолет. Артём раскрыл рот, но вновь это ощущение, что он выставит себя дураком перед всей компанией, сковало горло. Вдруг это какой-то смешной розыгрыш, чтобы скрасить унылый вечер четверга.

Артём видел глаза Славы в этот момент. Они вновь изменились. Теперь в них горела мольба, дикая, необузданная, и готовность сделать всё, что угодно: отдать все свои деньги, украсть пенсию у старушки, убить ребёнка, лишь бы получить контроль над распоясавшимся телом.

Святослав Иванов (главред всегда смеялся над тем, какое благородное и возвышенное имя выбрал для сына отец Святослава при такой-то незатейливой фамилии) приподнял подбородок, упёр ствол в изгиб шеи чуть выше выступающего адамова яблока и, после секундной паузы, нажал на спусковой крючок. В эти мгновения до выстрела Артём успел подумать: «Может, он всё же забыл капсюль».

Раздался оглушительный выстрел, который моментально обрубил все остальные, второстепенные, звуки. Даже музыка, казалось, выключилась сама собой. Святослав с откинутой, словно он внезапно решил посмотреть на потолок, головой опрокинул стул и рухнул на пол. Раздался негромкий, но отчётливый щелчок – это на паркет упал пистолет. Кровь на тёмно-вишнёвом полу мимикрировала, выдавая себя лишь жирным отблеском света люстр.