Иван Миронов – Прохвост (страница 3)

На несколько секунд всё замерло, словно задетая ваза в точке невозврата. Компания, только что смеявшаяся над историей Максима Максимовича, не издавала ни звука. Лицо Витамин Михалыча, бледнея на глазах, оплывало, словно воск, превращая натуженную улыбку, с которой он слушал непонятный монолог Иванова, в гримасу отвращения. Сам Максим Максимович сидел ровный, как струна, всё ещё держа на своём лице самодовольное и глуповатое выражение, которое он принял после грубого высказывания Славы. Лиза вжалась в Артёма и только тихо не то постанывала, не то попискивала.

Ваза упала.

Крик молоденькой официантки запустил движение. Люди, очнувшись, принялись вскакивать, кричать, звонить, фотографировать, и где-то за спиной (Артём с трудом мог в это поверить) даже раздался смех, пусть и звучал он так, словно автор этого звука выбрал его случайным образом, не учитывая сложившуюся ситуацию. Лиза, наконец, вышла из ступора и закричала. «Вот она не стесняется показаться смешной», – почему-то пришло в голову Артёму.

– Что тут происходит? – медленно, голосом человека, которого прервали на каком-то важном слове, проговорил Родзянко.

Артём, который чувствовал себя сейчас вполне спокойно, размеренно проговорил:

– Слава застрелился. Нужно вызывать врача.

Он достал телефон и, обратив внимание на то, что руки не дрожат, набрал «112». Когда оператор ответил, Артём вкратце объяснил суть дела. Затем, ответив на несколько вопросов, прервал вызов.

– Едут, – проговорил он, про себя отметив, что ведёт себя чересчур спокойно.

Максим Максимович кивнул.

Вениамин Михайлович вскочил со стула и подбежал к телу Святослава.

– Может быть, он жив? Может, жив? Слав, а, Слав?

Его голос срывался на фальцет, а руки ходили ходуном.

– Как проверить пульс? Как проверить?.. – голос окончательно сорвался.

Артём, чувствуя, что в состоянии управлять своими действиями, подошёл и присел рядом с толстяком. Он сам себе сейчас казался воспитателем рядом с несмышлёными ясельниками.

– Запястье, Вениамин Михайлович, нужно проверить запястье.

Он сам взял левую руку Славы и приложил указательный и средний пальцы к артерии. В этот момент он увидел входное отверстие от пули, обрамлённое чёрным кольцом порохового ожога. «Пульса не будет», – решил он. И оказался прав.

***

Полиция и «скорая» приехали одновременно. Двое полицейских просили людей расступиться, пока их коллеги пробирались к телу. Медики стояли в стороне – самоубийце они уже не требовались. Только сейчас Артём увидел, что вокруг тела собралась приличных размеров толпа: официанты, посетители внезапно позабыли о том, что должны играть друг перед другом роли, соответствующие их статусу, и удивительным образом слились в монохромное единое целое – в толпу. Оказалось, что ресторан был не так уж и пуст.

– Отойдите, не мешайте работать, – угрюмо проговорил один из полицейских, взял за плечо Артёма и медленно, но настойчиво отодвинул его в сторону.

Артём сделал несколько шагов назад к Лизе и обнял её. Жена как будто только и ждала этого – уткнулась ему в плечо и глухо зарыдала. На высоких каблуках она была выше Артёма, но теперь ему казалось, что она уменьшилась в росте, как будто съёжилась. Затем, взглянув на её ноги, он понял, в чём дело. Сидя за столом и слушая долгие тосты Максима Максимовича, она сняла туфли, чтобы дать отдохнуть ступням, а вот надеть их она уже забыла. Когда Слава вынул пистолет, ей уже было не до обуви.

«Пистолет. Где же пистолет?» – подумал Артём. Удивительно, но про пистолет все как будто и забыли.

Он повернулся и заметил, как полицейский, пухлый и розовощёкий, словно он только что пришёл с мороза, неуклюже присел и разглядывал что-то на полу. Артём чуть вытянул шею, чтобы разглядеть, что именно полицейский изучал, и, увидев, замер в изумлении.

На тёмном, со светлыми проплешинами, паркете, неуместный, как священник в борделе, лежал чёрный пластмассовый детский пистолетик с лампочкой-фонариком на кончике короткого ствола.

Глава 2

Артём смотрел вслед отъезжающему внедорожнику. «Митцубиши» громоздким, неуклюжим динозавром пробирался по гравийной дорожке, унося в своём чреве Лизу.

Артём стоял возле въездных ворот под светом фонаря и смотрел, как задние габаритные огни автомобиля становились всё меньше и меньше, пока вовсе не исчезли в тёплой летней ночи. Он пошёл в дом не сразу. Несколько минут он просто смотрел в ту точку, где растворились огни машины. Голова была совершенно пуста. Все мысли пока ещё сидели взаперти в тёмной клетушке в дальнем уголке его мозга, не смея поднимать волнение.

Он посмотрел на часы. Их подарили ему на прошлый день рождения в издательстве, и носил он их только потому, что Лиза, любившая дорогие штучки, настояла на этом. Минутная и часовая стрелки, слившись вместе, уткнулись своими острыми носами в двойку. Прошло каких-то четыре часа с того момента, как Слава загнал себе пулю в голову. Артёма передёрнуло от отвращения при воспоминании о чёрной дырочке меньше пятикопеечной монеты размером и пороховом ободке, похожем на подводку для глаз. Два часа они провели в отделении, ожидая, пока их опросят. Полицейские совершенно не проявляли энтузиазма, но, в конце концов, записали показания. На вопрос, замечал ли он в последнее время что-то странное в поведении Иванова С.И., Артём ответил: «Нет». На вопрос о том, откуда у Иванова С.И. взялся «пистолет Макарова», он ответил: «Не знаю». Полицейские, не получив от него ровно никакой информации, попросили расписаться в записанных с его слов показаниях. Артём, не читая, поставил подпись привычным, отработанным до автоматизма, движением, и его отпустили. В коридоре отделения его уже ждала Лиза, освободившаяся чуть раньше.

По пути домой она почти всё время плакала. Артёму показалось, что слёзы были слегка наигранными, словно Лиза для себя решила, что в ситуации, когда гибнет лучший друг её мужа, необходимо соответствовать тяжести момента. Его ощущение подтверждало и то, что, несмотря на слёзы, Лиза вела машину по-мужски чётко и размеренно. Приехав домой, она сразу же сказала, что собирается к сыну. Артём, который не хотел сейчас никому ничего объяснять, да и вообще разговаривать, отказался ехать. Лиза позвонила папе, и пока Николай Александрович ехал за ней, Лиза расслабилась, откупорила бутылку «Киндзмараули», и к моменту, когда «Паджеро» с дизельным бухтением подобрался к въездным воротам, уговорила половину.

Сейчас же, глядя, как большая стрелка решила расстаться с маленькой ещё на час и еле заметным движением вырвалась вперёд, Артём констатировал, что подспудное желание Лизы напиться перебралось к нему и плотно обосновалось в голове. Он поднялся по ступенькам на крыльцо и вошёл в дом.

На покупке дома настояла Лиза. Артёма вполне устраивала их «двушка», но жена, когда дела и у него с издательством и у неё с бизнесом пошли вверх, в ультимативной форме сообщила, что их жильё не соответствует их статусу. После полугода поисков нашёлся участок с небольшим, но достаточно новым и опрятным, двухэтажным домом. После двухкомнатной квартиры дом с огромной кухней и четырьмя просторными комнатами показался Артёму просто гигантским. Он ходил по пустым комнатам, слушая эхо от стука ботинок по полу, и безуспешно пытался представить, чем можно заполнить всё это пространство. Постепенно они обжились, превратив пустую коробку в уютное жилище. Лиза настояла на том, что у Артёма должен быть отдельный кабинет, где он мог бы спокойно заниматься писательством, не боясь, что кто-то спугнёт его музу. Артём, несмотря на сопротивление жены, выбрал себе небольшую комнату в полуподвальном помещении. Узкие окошки под потолком, расположенные в полуметре над уровнем земли, почти не пускали солнечный свет. Он ощущал себя булгаковским Мастером в этой уютной комнатушке, только под окнами вместо сиреней, лип и клёнов росла огромная сосна с неизменным ковром из пожелтевшей хвои. Здесь он проводил много времени: писал, читал, дремал, размышлял и играл.

Для игрушек он выделил целую стену. Лиза снисходительно смотрела на эту причуду, лишь изредка отпуская язвительные комментарии, но всегда останавливаясь у той границы, за которой начиналась открытая насмешка. Артём замечал, как трудно ей иногда сдержаться от того, чтобы высказать своё мнение, и мысленно благодарил её за эту сдержанность, при этом умудряясь обижаться на неё за непонимание. Полки для игрушек он купил сам и самостоятельно установил. Для него, человека, который зарабатывал деньги головой и не очень хорошо управлялся со своими руками, это был практически подвиг. Он зарылся в инструкциях, набрал инструмента и на два дня забросил всё: творчество, семью, дела. Выходил из комнаты лишь для того, чтобы поесть и поспать. Лиза несколько раз подходила, пытаясь предложить помощь сборщиков, но Артём лишь отрицательно мотал головой, не дослушивая жену.

В конце концов, к вечеру второго дня мучений он вышел из своей комнаты, уставший, но счастливый, – дело было сделано. Стеллаж стоял на своём месте, а все игрушки оказались расставлены с педантичностью, совершенно чуждой Артёму.

У противоположной от огромного стеллажа стены разместился небольшой стол. Лиза мечтала поставить здесь массивный письменный стол из красного дерева со старомодной тяжеловесной настольной лампой и громоздким органайзером всё из того же красного дерева, но Артём мягко, но непреклонно, остудил пыл жены и вместо всего этого великолепия купил недорогой стол в «Икее», там же прихватил небольшую лампу и простенькое офисное кресло, а от органайзера отказался вовсе – его старый лаптоп позволял вместо целой кипы канцелярских мелочей иметь лишь шариковую ручку, которая, к тому же, постоянно куда-то терялась, а позже находилась в самых неожиданных местах. Рядом со столом приютился небольшой книжный шкаф. Он разительно отличался от того, дорогого и тяжёлого в гостиной комнате, простотой и неприглядностью потрёпанных обложек книг.