Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 8)

Шорп пожал руку Курьему:

—Рад с вами познакомиться лично.

Я продолжил:

—А этот жирный лысый, без трёх пальцев и с выбитым глазом — Пухлан. Ну, и не стесняйся нос зажимать, стоя рядом с ним, эта вонь — его естественный запах.

Пухлан шлёпнул мне по затылку, пожал руку Шорпу и глухо прошепелявил:

—Не слушай плешивого, он с ногой и чувство юмора просрал. Рад знакомству.

—А этот низкорослый, неказистый с козлиной бородкой — Храпи.

—Знакомству рад, юнец.

Я, взяв пинту бримля, встал.

—Ещё Драньед должен подтянуться, но начнём без него. Выпьем же за встречу! Курьем угощает!

Курьем раздражённо выдохнул:

—Ты снова за своё.

—Ну а что ты хотел? — Я указал костылём на барную стойку, где когда-то вырезал ту самую надпись: «Курьем угощает». — Вон же, написано.

—Знаешь, это и десять лет назад не было смешно.

—Ладно, ладно… Забирай у калеки последнее.

Мы выпили.Шорп, разгорячённый, начал рассказывать про «громовуху». Курьем с мужиками, слушал внимательно — такое оружие могло бы здорово помочь против тяжёлой пехоты да и как устрошения противника хорошо.

Пухлан в это время, уже напившись, решил учить молодого, как барышню «завалить», перебив Курьема.

—Ага, Пухлан, конечно, — фыркнул Храпи, не выдержав. — Ты скорее научишь, как свой стручок за пузом в зеркале разглядеть.

Тот ворчливо отмахнулся:

—Ой, да иди ты… — и одним махом опрокинул стакан.

Мы все уже изрядно выпили, пошатывались. Шорп так вообще уснул, положив голову на стол. И в этот момент явился Драньед — за ним два молодых парня тащили бочку бримля, а сам он нёс что-то, завёрнутое в грубую льняную ткань.

—Ну что, здарова, мужыки!

Как только Курьем и остальные увидели Драньеда в обтягивающих лосинах и бархатном камзоле, все не выдержав заржали как кони. Я-то привык, но для них этот наряд был в диковинку.

Даже наш вечный молчун Храпи не удержался:

—Драньедушка, у тебя там орешки не треснули?

—Ага, вот так, хлопцы, — огрызнулся трактирщик. — Первое, о чём потрещать захотели спустя десять лет, — о моём крыжовнике?.

Я встрял в разговор, хлопнув Драньеда по спине:

—Да ладно тебе, знал же, к кому идёшь. Кстати, ты опоздал.

—Да я вижу, ужрались в сопли, молодёжь уже дрыхнет. И для кого я, спрашивается, бримль тащил?

—Не волнуйся, твоему бачонку применение найдём.

Драньед протянул мне свёрток.

—Это тебе. От нас с мужиками.

Я развернул ткань. Внутри лежала деревянная нога — мастерская работа, с встроенными пружинами и стальными пластинами. На одной из пластин была вытеснена надпись: «От Курьема, Пухлана, Храпи, Драньеда и Овчибрана».

—Овчибран? Даже ты?.. — я сглотнул ком в горле. — Спасибо, мужики. Даже не знаю, как вас благодарить.

Драньед махнул рукой:

—Гэта мысля Курьема. Мы просто скинулись. Его и благодари.

Курьем отвёл взгляд:

—Пустяк. Лучшая благодарность — надень её да пройдись.

Я снял ткань полностью и увидел вместо ступни…копыто.

—Серьёзно? Копыто?

Пухлан, уже хихикая, пояснил:

—Ну чтобы скакал быстрее прежнего!

Попробовал пройтись. Неудобно, нужно привыкать. Пару раз едва не рухнул, но сноровка чувствовалась, научиться можно, даже бегать, хоть и хромая.

Так мы просидели почти до утра. Мужики пробыли в городе ещё неделю, а потом их снова отправили на фронт.

Спустя месяц, ранним утром, ко мне ворвался Драньед. Лицо его было землистым, в руках — смятая газета.

—Драньедушка, в чём дело?

Он молча протянул газету.

Колонка«Военные хроники». Обычная сводка: «На западном фронте без перемен».

А ниже,в некрологе, чёрным по серому:

«Погиб сержант, временный командующий 54-го легиона, Курьем из Дойных. Вечная память герою.»

Глава 4

Солнце. На редкость тёплый денёк в начале зимы. Небо ясное, голубое, последние птицы улетают на юг. А я с похмелья, с гробам лучшего друга на плече, в компании Храпи, Пухлана и Драньеда. Несём Курьема в последний поход.

Пустое военное кладбище, многие могилы — безымянные. Пришли лишь мы четверо. А больше и некому.

Молча опустили гроб в яму. Всё так же, не проронив ни слова, закурили. Бычки швырнули следом. Закопав могилу, поставив поминальный камень. Мы молча стояли, глядя в землю, так и не сумев сказать хоть что-то.

Спустя час, похлопав по плечам, ушёл Драньед, затем и Храпи с Пухланом. Я остался, простоял до самого заката. И ведь погода, чтоб её, — хороша.

Месяц я никуда не ходил. Только дом, да лавка с едой. Даже бримль в горло не лез. Единственное, что заставляло шевелиться, — это капризы Майора. Я давно не чистил его пруд, так он в отместку перебрался ко мне в кровать и периодически орал в ухо.

— Квааа! — протянул он, запрыгнув на грудь.

Я столкнул его на пол.

— Нытик, иди мух лови. Отвали. Не сдохнешь, если сам поешь.

Он уселся на пол, упрямо уставился мне в глаза и завёл:

— Ква! Ква! Ква!

Снова и снова.

— Ква! Ква! Ква!

Я поднялся с кровати, потянулся к протезу но что-то остановило. Взял костыль.

— Ладно, задолбал. Сейчас принесу. Хватит ныть.