Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 3)

Спустя минуты пристального осмотра зданий, я его нашёл. Покосившееся двухэтажное каменное строение, из дверей которого валил плотный табачный дым способный затмить амбре здешних улиц. Только вот странно, вроде как раньше вывезка была. «Драньедова харчевня» а сейчас ничего. Ладно. Глист с ней, с вывеской, это не столь важно главное чтобы бримль бы прежним.

Зайдя внутрь, меня перекосило. Вместо вояк, которым всегда была скидка, здесь сплошь и рядом одни аркинцы: поставили свои вазы с трубками и пыхтят, хлеща ячменную мочу. Бармен — тоже аркинец.

Где Драньед? Здание точно то... Вон же надпись «Курьем угощает» — я её лично на стойке вырезал, лет двенадцать назад.

Бармен швырнул мокрую тряпку на стойку, прямо на вырезанные буквы:

— Добры вчер, солдот. Тебе чако? — просипел он на ломаном Авалорском.

— Бримль, — буркнул я, тыча костылём в липкий пол.

— Минату, — кивнул бармен и тут же гаркнул что-то на аркинском в сторону кухни.

Оттуда вынесли закопчённую кастрюлю — странно, ведь бримль всегда разливали из бочек. Бармен черпнул мутную жидкость кружкой, шлёпнув её передо мной.

Запах — тот самый: терпкий, сладковато-землистый, как брусчатка после дождя. Вкус...

А вкус.. Это ещё та дрянь.. Они разбавили бримль водой, толи чаем каким-то. Где сладковатая горечь, что сменялась терпкой кислинкой, наполнявшая смыслом жизнь? Я не вы держал. Сорвался.

— Это что за дерьмо?! — рявкнул я, швыряя кружку на стойку. Брызги мутной жижи заляпали бармена.

— Если бы я хотел ослиной мочи, я бы пиво заказал. Где Дряньед?! Он вообще знает что за дерьмо вы подаёте?..

Бармен, вытирая лицо, закатил глаза:

— Варвар... — буркнул он по-аркински.

Это слово я знал. В былые годы они так пренебрежительно называли всех Авалорцев.

Последняя капля. Я так долго мечтал о глотке нормального бримля... а этот урод напоил меня мочёй да ещё и оскорбил. Уже вскипел, готовый лезть в драку, хоть и на костыле — как вдруг сзади чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо.

Тихий, хрипловатый голос с лёгким аркинским акцентом прозвучал за спиной:

— Успокойся, служивый. Арамин, слей ту бурду. Плесни ему с бочки.

Прежде чем я успел развернуться, тяжёлая рука мягко прижала меня к стойке.

— Садись-ка... — в воздухе запахло благовонием вперемешку с табаком и мятой.

Рядом уселся пожилой аркинец с густыми усами, словно щётка для лат, и в бардовом тюрбане.

— Ты как баран в новом стойле. — хрипло усмехнулся он.

— Давно меж мирных не бывал?

— Давно. Ты кто? И где Дряньед?

— Я Овчибран, пастух... был пастухом. Теперь — беженец, как все.

— Рад знакомству, я...

— Держáти! — бармен шлёпнул две кружки на стойку.

— Спасибо, Арамин. Так вот, Драньед... — начал Овчибран, но слова его потонули в янтарном свете кружки.

Мир сжался до стенок деревяного сосуда.

Первый глоток:

— Сладость, ударившая в нёбо, как солнце в степи после дождя.

Второй:

— Горечь, въедливая, честная.

Третий:

— Кислинка на губах — дикая яжевика с придорожного куста.

Настоящий. Тот самый.

Мягкий дурман пополз к вискам, смывая пыль дорог, горечь поражения. Тёплая волна накрыла грудь. Спустя столько времени, я наконец мог сказать — я дома.

Из речей Овчибрана стало ясно: Драньед продал трактир и открыл новый за стенами Рябьхрустального. А новым владельцем этой харчевни стал сам Овчибран. Откуда у простого пастуха-беженца столько денег? Он так внятно и не объяснил. Весь трактир замирал когда говорил Овчибран, видимо мужик не так прост как о себе говорит.

Я допил осадок, швырнув кружку на стойку:

— Понятно. Прости, спылил немного... — голос хрипло зацепился за горло.

Овчибран кивнул бармену. Тот плеснул новой порции.

— Бывает, — хмыкнул старик. — Сложно освоится в старом стойле когда всё вокруг иначе, хоть и в стенах прежних.

— Да, дело говоришь, — делая глоток бримля. — Вы-то чего к нам таким скопом? Аль у вас там потоп случился?

— Первородного хлопнули...

Моя кружка грохнулась о пол. Глаза полезли на лоб.

— К-как?! — выдавил я. — Которого? Волохов? Глингаров?

— Не-ет… — протянул я. — Это бред…

— Какими бы они ни были, они — не боги, — продолжил Овчибран. — «Гнев алхимический», так вы называете ту штуку… рванул в упор. Даже первородный не осилил

Он замолчал, глядя в кружку.

— Слепая удача. Сами не чаяли… А он… реку Аркин перед смертью в пыль. А города наши… — он закурил, — все в пойме стояли. Жили.

Тишина повисла в трактире. Воздух словно замер.

— Засуха. Голод… Мясо соседа вместо хлеба. Вот и потянулись остатки к вашим стенам.

— Мне жаль...— прошептал глядя в кружку.Так кто это был?

— Первородный Зарзиаров.

— Зарзиары? Но как?? Они же вымерли лет триста назад.

— Да. Но один из тройки их первородных остался. Скитался по пустыням три века… Пришёл к нам, провозгласил себя богом… Хотел храмы. Мы не подчинились. Вот и итог.

Остаток вечера пролетел за кружкой бримля да байками. Я рассказывал о степных битвах, пьяных драчунах из 54-го, глупости молодых лейтенантов. Он о тягости жизни в пустыни. Овчибран оказался крепким стариком — хоть и враг вчерашний, а выпить да посмеяться, мастер. Думаю ещё не раз приду на кружку бримля.

Он предложил остановится у его, на втором этаже. Я не стал отказываться время уже позднее в город завтра схожу.

Рано утром я уже стоял у врат Рябьхрустального. Пройти пропускной пункт не проблема, всё же я местный.

Город встретил меня шёпотом родных улиц.

Под ногами знакомая мозаика, искрившаяся солнечными зайчиками от хрустальных пирамид на крышах. Вдоль дорог журчали тонкие каналы, ведущие в каждое здание. Шаги сопровождало мирное кваканье почтовых жаб и воспоминания.

Здесь, на ступенях ратуши, я впервые встретил Элин. Мне только что подарили долгожданную почтовую жабу — и я не успел донести её до дома. Юркое создание выпрыгнуло из рук... прямиком на роскошное платье незнакомки. Она сидела на ступенях — шатенка с пышными волосами, в очках, погружённая в книгу. Элин. Вскочила как ошпаренная, её нежный голосок взвизгнул:

— Какого чёрта?! Идиот, лови жабу!

Я тогда был застенчив не в меру. Застыл столбом. Она же, не дожидаясь, сама принялась ловить юркую тварь, крича сквозь злость:

— Мраморный мальчик! Долго стоять будешь? Я одна твою жабу ловить должна?! Жабу мы так и не поймали. А Элин в отместку всё талдычила: «Должок!» Твердила, что я ей обязан за испорченное платье. И при каждой случайной встрече напоминала, лукаво сверкая глазами: