Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 2)

Вечером Курьем собрал мужиков — семерых оставшихся в живых «дедов», с кем ещё десяток лет назад поступил на службу. Из батальона в две сотни уцелели лишь они. Таковы реалии войны. Расположившись у костра, закинув ячменную кашу в котёл, Курьем взял слово:

— Мужики, с прискорбием сообщаю: отныне наши мечи будут тупы, а доспехи в грязи. Видь, нас покидает «ветеран чистки сопог», всеми любимый стрельщик папирос, всеми любимый добытчик генеральских сервелатов! Так подымем же кружки за первого выпусника воторого батальёна 54-го легиона, отправляющегося на гражданку!

Все молча подняли кружки, опрокинув разом — не чокаясь. Как ни старался Курьем выдать это за праздник — горький дым недавней бойни не выветривался. Ели втихомолку, глаза в кашу опустив.

Так и прошёл мой последний вечер в лагере в тяжком молчании, сквозь которое пробивалось лишь братское сочувствие. Когда настало время расходиться, мужики, словно по уговору, стали срывать с кольчужных рубах свои номерные жетоны. Семь холодных, потёртых кружочка из металла легли мне на ладонь — последние опознавательные знаки нашего сгоревшего батальона. Дар на память. И прощание словно навсегда.

Утром прибыла карета снабжения. Особых проблем договориться с отрядом снабженцев не было. Всё же вещей у меня почти нет, всего: парадный фрак, пара брюк, бельё, да походная утварь.

Отряд набрали из студентов военной академии — молодняк шумный, самоуверенный, простые: слушать их щебетания о ночных проделках с дамами, одна лишь услада для старого вояки. Они так уверенно плели байки: мол, любую завалить смогут, что я не выдержал. Просто не смог упустить такой шанс убавить браваду выскочкам:

— Да? Прям так любую? — Даже Рафанию?

— А то! Говорим же — любую.

По их наивным глазам сразу видно, что не понимают, о ком речь. Хотя их старшина сразу догадался. С трудом сдерживая смех, меня не выдал:

— Мои хлопчики смогут, не сомневайся — подыграл старшина.

— Ну раз вы так уверены, идите в полевой госпиталь, она там. Только цветов хоть по дороге нарвите, она всё же главная красавица 54-го легиона.

Они как послушные овцы, ведомые пастухом, принялись выполнять рекомендации. В свою очередь, я и старшина заняли места в первом ряду, в ожидании начала представления.

Парни выполнили всё как планировали, собрали букет, подозвали Рафанию. Но что-то их уверенность при виде её угасла, сразу попятились назад. Рафания — баба опытная, сразу поняла, что к чему, подойдя ближе, лишь спросила: — Кто надоумил?

Они сразу указали пальцем на меня и старшину Шорпа. Мы успели хорошо поладить, обсуждая шалость. Но, этого оказалось мало, чтобы Шорп согласился стойко принять удар госпожи Рафании вместе со мной. Только она сделала шаг в нашу сторону, он тут же смылся. Я тоже принялся на утёк; видимо, жалкое зрелище убегающего калеки остудило её пыл, настолько что в погоню не кинулась.

Готовность Шорпа поддерживать мои шутейки способствует нескучной дороге впоследствии. Да и сам малый — интересный: высокий, немного тощий, постоянно подёргивает носом в моменты заинтересованности — нервный тик такой. Небось, блефовать не умеет; интересно будет сыграть с ним в карты. Учится в академии; в период каникул подрабатывает в отряде снабжения.

Интересное это место — академия, только я привык к новой игрушке арбалету. А Шорп уже талдычит про их новую штуку — «громовуха». Мол, короткая трубка с фитилём, начиненная «гневом алхимическим», плюёт свинцом с оглушающим грохотом, проламывая латы насквозь. Может, хоть с этой приблудой сможем отеснить глингаров.

Спустя день, на первой заре, мы выдвинулись в путь. Дорога предстояла длинная — целых семь лун, но при этом спокойная: ни гор, ни оврагов. На протяжении пути мы делали небольшие остановки: то в лесу ради охоты (а то грызть сухие ржаные лепёшки откровенно достало), то у реки, чтобы окунуться в чистую воду — та ещё благодать, — да и не могли же мы упустить возможность поухлёстывать за деревенскими барышнями, пришедшими постирать вещи. Правда, вид голых солдатских задниц не очень их располагал к знакомству.

Проезжая через Ермундовы луга мимо деревни Гран (это большая часть пути), мы подобрали двух попутчиков — молодого паренька с бабушкой. Перед её милой улыбкой и свежими пирожками как устоять? Они тоже держали путь в Рябхрустальный.

—Бабуль, вы местные? — попытался завязать разговор Шорп.

—Ой, солдатик, нее. Мы из-под самой Горнавы, с преграничья.

Все переглянулись,и Шорп продолжил:

—Значит, от войны уходите?

Старушка мягко улыбнулась:

—Тифу ты скажешь, какая война? Наше захолустье и даром никому не сдалось. В администрацию идём. Вот мальцу скоро восемнадцать стукнет, заявку в академию подавать будет.

Тут я не выдержал и встрял в разговор:

—А кем же, парень, мечтаешь стать?

Он выпрямился с гордостью:

—Казначеем. Хочу деревне помочь.

—Солдатики, может, молочка тёплого желаете? — перебила бабуля, доставая из корзины глиняный горшок.

Знакомый горшок.С руной на донце.

Я не думал.Рука сама рванулась вперёд, выбила горшок из её рук и швырнула его из повозки. В тот же миг я рухнул на пол, крича:

—Ложись!

Тут же по спине пришёлся лёгкий удар тростью.

—Ты что, окаянный, учудил? Чем тебе моё молоко не угодило?

—Да не в молоке дело! — выдохнул я, всё ещё прижимаясь к полу. — Горшок этот… он взрывается!

—Эх, дурень ты, дурень… Не все горшки такие. Этот просто подогревает. Да и откуда бы у меня взялся твой военный горшок, а?

Мне помогли подняться.Я отряхнулся.

—Бабуль, а вообще-то откуда у тебя глингарская вещь?

—Ты-то глянь, — пожала она плечами. — Живём у самой границы, они к нам захаживают. Не все они плохие. Ну, неказистые, сероватые, да волосы из ушей, по самые плечи, торчат… Так что ж сразу всех врагами народа клеймить?

Курсанты и даже Шорп начали поддакивать этому бреду.

Я слушал,не желая спорить. Лишь буркнул:

—Ага… — и, не глядя ни на кого, вышел из кареты, чтобы закурить.

На улице было спокойно:щебет птиц, бескрайние поля ржи, а в центре — деревушка Гран. Лет двенадцать назад я собирался поселиться здесь. Выращивать картофель, варить бримль. Я их понимаю головой — может, и правда не все они плохие… Но боль в культе не даёт в этом убедиться.

—Господин ветеран чистки сапог, пойдёмте. Ехать пора, — позвал Шорп.

Он что,специально так окликнул? Сопляк, знает же, как это меня бесит.

—Как ты меня назвал?.. Мне послышалось, да?

Он глупо хихикнул:

—Да, да, прости. Ты так в себя ушёл, я уж думал, иначе тебя с небес не вернёшь.

—Ладно, — буркнул я и взялся за скобу двери, чтобы влезть.

Шорп протянул руку помочь.

—Я сам. Подай костыль.

Держась за дверцу,я запрыгнул внутрь на одной ноге.

—Едем.

Заняв своё место,я извинился перед всеми, и мы спокойно продолжили путь..

Подъезжая к городу, я всё ещё таил глупую надежду увидеть ту самую деревушку — с покосившимися ночлежками, где воздух густел от дешёвого бримля и едкого табачного дыма, где грохотали кости в подпольных игорных притонах.

Десять лет. Всего. Десять. Лет.

Вместо неё нас встретил гигантский второй город, прилепившийся к стенам Рябьхрустального. Море лачуг, палаток и уже кривых каменных коробок. Беженцы. Толпы измождённых, грязных людей. Калеки войны с пустыми глазами, подтянутой рукой молящие о подаяние. Невольно в голову лезли мысли: Неужели и меня это ждёт? Вымаливать корки у стен. Нет! Я не позволю меня списать, как старую клячу. Я не столь отчаявшийся. Элин бы мне это не простила.

И не только наши беженцы ютились у стен. Вот они — смуглые, с горбоносыми профилями, в рваных плащах и тюрбанах. Люди Аркинского княжества. Аркинцы. Те, с кем мы лили кровь ещё вчера, считая непримиримыми врагами. Теперь они ютились у наших стен, искали спасения. Их можно было понять. Наши мелкие, жалкие распри прошлого, меркли перед бедствием что на их свалилось.

— Мужики, стоп! Дайте выйду, — выкрикнул я у врат города.

— Уже? — Шорп поморщился. — Эх... Спасибо за компанию, старый ворчун. Куда направитесь?

Я медленно пытаюсь выйти с кареты.

— Выпить.

— Понятно. Вы это... чуть что — приходите в академию. Спросите Шорпа с четвёртого курса военного командования. Там меня знают.

Я скупо улыбнулся сказав: — Конечно, успехов в учёбе.

Шорп с ребятами поехали дальше, скрывшись за крепостными вратами. Эх... И хоть бы трактир Драньеда не изменился. Вроде как, если память меня не подводит он был недалеко от врат.. За этим скопищем палаток, смога костров, я скорее вторую ногу потеряю, а не найду трактир.