Иван Лев – А там луга зелёные? (страница 5)

Затушив окурок об остаток ноги, двинулся домой.

Утром меня разбудил Майор, плюхнувшись на лицо и жалобно квакая, требуя еду. Голова трещала, всё плыло перед глазами, а это «милейшее» существо орал...

— Да-да... Сейчас, дай минуту! Хватит орать!

Майор, растопырив глаза в разные стороны, шлёпнул липким языком мне по лбу и упрыгал к пустой миске. Он притих, но теперь методично колотил посудиной о стену. Я кое-как поднялся, насыпал ему корма.

— Жри. И собирайся — пойдём тебя регистрировать.

В ответ прозвучало лишь протяжное: — Кваааа!

Закончив утренние процедуры: почесать бок, навязать одну портянку, взяв Майора под бок отправился в администрацию.

На улице стояла непривычная тишина — даже слишком. Все казались улыбчивыми: один, стоя на табуретке, тщательно протирал круглые окна своего белоснежного домика, другой невозмутимо пил чай, читая газету и тихо посмеиваясь над анекдотами. И не скажешь что за городом война. Добравшись до здания Административной палаты, я уставился на высокую лестницу ко входу. Еще одна проклятая лестница. Еле взобрался, попутно проклиная архитекторов за прекрасное архитектурное излишество.

Наверху массивная дверь. Внутри царила стерильная чистота: мозаика на полу с величавым изображением Ладина Первого, бесконечные белые стены с окошками бюрократов. У каждого окна с угрюмыми, недовольными лицами стояла внушительная очередь.

А какого чёрта?! Я же припёрся до открытия! Откуда столько народу?! И как я, чёрт подери, должен отстоять это на одной ноге?! Да ещё и скамеек нет. Голый пол. Ладно невальным как-то пару лун стоял и здесь справлюсь. Только вот в какое окно?.. Я не стал гадать, просто гаркнул на весь зал:

— Регистрация жаб — куда?!

Люди из очередей к двум соседним окошкам помахали мне. Все с жабами: в одной очереди с коричневыми квакушками, в другой с зелёными. Майор вроде коричневый, хотя пузо зеленоватое... Плюнул и пристроился в хвост к коричневым.

Час. Нога горела, дрожала. Два часа. Спина онемела. Три. Наконец очередь доползла. Нога подкашивалась, но я упёрся костылём.

— Здравствуйте, мне жабу зарегистри...

— Номер заявки? — противный, стервозный голос из окошка перебил меня.

— Дайте секунду... — принялся шарить по карманам, ища письмо.

— Не задерживайте очередь! Быстрее! — прошипела она.

— Вот, номер 734-ГК.

Она что-то чиркнула, опустила заслонку:

— Ожидайте.

До чего же противные люди тут работают... Будто я обязан всё знать: куда, что и зачем.

Окошко открылось. Она вытащила пачку бланков:

— Распишитесь. И жабу мне на осмотр.

Сунул Майора в проем. Принялся ставить крестики. Бланков куча: какие-то согласия, обязательства... Уже на втором махнул рукой, подписывал не глядя.Она ткнула пером в пузо Майору, выдернула его обратно, протянула еще бумажку:

— Так, мужчина, жаба нечистокровная. Заверьте это в соседнем окошке, потом ко мне. Всё по живой очереди. Следующий!

— Вы серьёзно?! Ещё две очереди из-за вшивой печатки?!— взвыл я, хватаясь за стойку

— Не скандальте! Не я правила придумываю!

— Ладно... — раздражённо сказал я.

Простояв ещё два часа, мне уже глубоко наплевать на нормы приличия. Сел на пол прямо посреди очереди. Хоть бы нога отдохнула. По взглядам окружающих — ни капли осуждения, лишь немое понимание и всеобщее сочувствие. Такая тут обыденность.

Шесть часов. Шесть чертовых часов очередей, тупых бланков и чиновников с такими лицами, словно я лично им в обед насрал. Уже вечерело. Живот сводило от голода, голова гудела похмельем и усталостью, а до трактира Драньеда — рукой подать. Да и моя бронь столика скоро... Терпение подходило к концу. Если я сейчас не успею, клянусь своей оставшейся ногой — разнесу здесь всё к чертям.

Наконец, из соседнего окошка вытолкнули Майора обратно с каким-то индексом вытутаированным на брюхе и вручили заверенную бумажонку. Я впихнул её в карман, не глядя, и, опираясь на костыль, поднялся с холодного пола. Спина ныла, руки тряслись. Дорога до дома казалась марафоном. Прибежав домой кинув Майора в пруд и корм туда же, быстро накинул парадный фрак, помчал в трактир.

Трактир Драньеда... Вылитый двойник того, что по ту сторону стен был. Те же покосившиеся стены, та же драная обшивка. Правда это всего лишь бутафория сплошная: трещины ровненькие, стамеской выдолбленные, грязь краской нарисована. Словно театр нищеты для барских щенков. Тошное зрелище. У входа охранник со списком.

— Добрый вечер у меня бронь на семь вечера, на имя..

— Да, Драньед вас уже ждёт, проходите, — рубанул охранник, не дав договорить.

Ждет? Хм... Зайдя внутрь — та же бутафория, да позабористей. Трещины на мебели нарисованы, посуда — хрусталь. Ни тебе протекающих деревянных кружек с протекающим бримлям, ни глиняных тарелок, с въевшимся жиром. Все вылизано. Блестит.

На Дряньеда без смеха не взглянешь: пухлый, облысевший мужик с шестью жёлтыми зубами да носом-сливой, пропитым до сизой синевы. Одет в обтягивающие лосины, бархатный камзол — а поверх всего этого, всё тот же грязный фартук да прохудившийся войлочный колпак. Хоть что-то неизменно. Он сидел посреди осиротевшего зала, за столом, накрытым на две персоны. Судя по пустой тарелке — не дождался, свою порцию умял. Увидев меня, расплылся в улыбке до ушей, помахал рукой:

— Вяртай сюда! Садись!

Я прислонил костыль к стулу, опустился. Он быстро, как базарная оценщица, окинул меня взглядом с головы до культи:

— Эх... Видать, тяжко на фронте. Но хоть жив остался. Выпьем за это! — Он залпом опрокинул полулитровый бокал бримля.

— Да, — бросил я, переводя взгляд на его шелковый камзол, туго натянутый на брюхо. — А я так погляжу, у тебя дела в гору пошли, вырядился как питух.

— Хэ-хе! — фыркнул он. — А как иначе? Мода такая вверху пошла на простую жрачку. А я не лыком шит, вжух! и вжарил в конъюнктуру. Вот и взлетел.— Толкнул ко мне тарелку с застывшим жиром поверх мяса. — Ты гэто не стесняйся, ешь! Я ж как твоё имя в списках усек — трактир закрыл. Всё ж таки мой любимый постоялец, даже сам за за готовку взялся.

Даже на голодный желудок, еда Дряньеда, по прежнему отвратительна. Я рад что снова ем эту дрянь.

— Ну як? Нравится? — спросил Дряньед.

— Как дерьмо. Точь-в-точь как раньше. Спасибо, что хоть это не испоганил.

Он закатив глаза, ответил: — Ой, тебе николи еда моя не нравилась. Жаль Элин рядом нет, она бы за обе щёки всё навернула.

— Да, жаль.. — сказал я с долей раздражения.

— Могла тебя, олуха, по башке треснуть, к порядку приучить... Боевая была!

Стол вздрогнул, посуда звякнула, кулак грохнул по столу:

— Хватит!

Тишина повисла:

— Прости, всё же десять лет прошло, я думал..

— Мне всё равно, что ты думал, просто не подымай эту тему.

— Понял... — Драньед мотнул головой, пальцы забарабанили по столу. — Кстати... Слышал что за речь ты двинул у Овчебрана. Многих за живое хватило.. Не боишься, как бы крысы дозорные не пронюхали?

— Ха! — я откинулся на спинку стула. — Пусть зад мой поцелуют и выплаты калекам обещанные выплатят. Я уже два месяца жабу жду..

— Ты гэта так не затирай. — Дряньед наклонился ближе ко мне и прошептал: — Может дозор пока не прознал.. Но с такими "честными", сам знаешь, что делают. — он резко хлопнул меня на по плечу. — Ладно не сердчай, у меня связи есть, отмажу..

— Ой, спасибо, чтобы я без тебя делал. — Наигранно ответил я.

— Ты кстати чем занятся то думаешь?

— Чёрт его знает.. Спать, жрать, пить..

— В наёмники податся не желаешь? Тут один Вояка из Момбаса объявился, ищет опытных служивых, могу свести.. Работку даст — не пыльную. Всё по контракту, с печатями, бланками... хоть в администрации проверяй.

— С каких пор ты помогаешь наёмников искать, Дряньедушка? — Я прищурился. — Или это новая "штука" твоего заведения — работёнка с гарниром?

Он фыркнул, его колпак съехал набок:

— Не важно, откроешь популярную харчевню, сам ненароком им тем помыслишь. Да и неважно это сейчас. Я же о тебе пекусь. Кстати Овчебран тоже может за его поручится. Если согласен завтра...

— Нет! Куда я с одной ногой.. — перебил я. — Лучше давай выпьем, когда ещё так вдовоём посидим.

Остаток вечера потянулся тягучим бримлем да воспоминаниями. Бримль у Драньеда — как брат родной: грубый, без затей, но свой. Не в обиду Овчибрану с его специями.

Уже глубокой ночью, Драньед, кряхтя, доволок меня до самого дома. Впихнул в дверь, швырнул на кровать.