Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 17)

— Не сомневаюсь. Но сначала нам нужно сделать так, чтобы следующие убийцы думали, прежде чем браться за лук.

— Это как?

Я посмотрел на догорающую лучину. Пламя металось, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Сделаем так, чтобы у них не было места, где спрятаться. Чтобы каждый угол на острове смотрел на них моими глазами. Чтобы они боялись шептаться даже во сне. И вот тут ты мне очень сильно поможешь…

— Я? — удивился Эйвинд. — Чем я могу помочь? Я ж не хитрый, я простой…

— Ты — мой друг, — перебил я. — И у тебя есть то, чего нет у меня.

— Что например?

— Связи в народе. Среди тех, кто не ходит на тинги, не сидит в советах, но при этом знает всё, что творится на острове.

Эйвинд задумался.

— Ну, есть такие, — признал он. — Рыбаки там, охотники, бабы на торгу… А что нужно?

— Мне нужно место, — сказал я. — Где эти люди могли бы собираться. Где они могли бы пить, есть, разговаривать. Где купцы останавливались бы на ночлег, где воины грелись бы после похода. Место, которое станет сердцем города.

Эйвинд оживился.

— Это я понимаю! Место, где мёд льётся рекой, где можно песни петь и кости кидать… Это я люблю!

— Вот и хорошо, — усмехнулся я. — Потому что я хочу, чтобы ты стал хозяином первой таверны в Буянборге.

— Чего?

— Хозяином, — повторил я. — Не просто гостем, а тем, кто всем заправляет.

— Кхм… — задумался Эйвинд.

— У тебя есть дом в отличном месте. — сказал я. — Тот, что у причалов. Он тебе, кажется, от отца достался.

— Точно! — Эйвинд хлопнул себя по лбу. — А я и забыл про него совсем! Там же добротный дом, горница большая, сени… Отец любил гостей принимать.

— Вот и отлично. Сделаем там таверну.

Эйвинд посмотрел на меня с удивлением. Потом до него начало доходить.

— Погоди-погоди… — Он замахал руками. — Ты хочешь, чтобы я… в своём доме… открыл… ну это… таверну?

— Именно.

— И чтобы туда все ходили?

— Все. Купцы, воины, рыбаки, охотники. Кто угодно, у кого есть серебро.

— И мёд там будет?

— Самый лучший.

— И пиво?

— И пиво.

— И горячая еда?

— Она самая…

Он откинулся на спинку лавки, прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся.

— Эхма… — выдохнул он. — Всю жизнь мечтал. Чтобы свой угол был, где можно посидеть, выпить, на людей посмотреть… И чтобы мне за это ещё и платили!

— Вот именно, — сказал я. — Ты даёшь дом. Я даю деньги на утварь, на припасы, на первый мёд. И прибыль делим пополам.

Он открыл глаза и уставился на меня.

— Пополам? — переспросил он. — Мой дом — и половина моя?

— Твой дом, твоя забота, твои люди, если надо. Мои деньги, моя голова, мои придумки. — Я развёл руками. — Справедливо?

Он задумался. Я видел, как в его голове ворочаются тяжёлые мысли, как он прикидывает, взвешивает, сомневается.

— А кто будет там сидеть? — спросил он наконец. — Стряпать? Мёд наливать? Я же не могу сам всё время там быть — я с тобой не разлей вода…

— Найдём людей, — сказал я. — У тебя же есть знакомые бабы, что умеют готовить? Вдовы какие-нибудь, кому кормиться надо?

— Есть, — кивнул он. — У Бьярна Угрюмого сестра овдовела, а стряпает знатно. И сама бойкая, с любыми гостями сладит.

— Вот и хорошо. Возьмём её. И ещё пару девок помоложе — будут подавать. И нужны крепкие парни для порядка, если кто буянить начнёт.

— А я?

— А ты — хозяин. Будешь приходить, когда захочешь, сидеть у очага, мёд попивать, с гостями разговаривать. И следить, чтобы всё шло как надо.

Эйвинд слушал, и с каждым моим словом лицо его становилось всё задумчивее, а потом вдруг расплылось в широкой улыбке.

— Рюрик, — сказал он. — Ты сам Локи!

— Брось! — усмехнулся я.

— Нет, правда. — Он даже руками замахал. — Ты придумал такое, чего никто никогда здесь не придумывал! Место, где все собираются, пьют, едят, а за это ещё и деньги платят! И мне — половина!

— Не забывай, — добавил я тихо, — это, прежде всего, уши.

Он замер, и улыбка на его лице стала чуть хитрее.

— Люди приходят, пьют, языки развязываются. — продолжил я. — Говорят о всяком. Кто недоволен, кто что замышляет, кто на кого зуб точит. Если твои люди будут не только наливать, но и слушать — мы многое узнаем.

— Отличная затея, брат! — сказал Эйвинд, хлопнув по столу. — Я в деле! Но как мы назовем эту нашу «таверну»?

Я задумался на миг. Перебрал в голове несколько названий, отбросил, снова перебрал. Потом посмотрел на Эйвинда — на его красные от недосыпа глаза, на взлохмаченную бороду, на кривоватую улыбку человека, который только что пережил ночь покушения на друга и теперь обсуждает таверну.

— «Весёлый Берсерк», — сказал я.

Эйвинд замер. Потом с энтузиазмом расхохотался. Смех его заполнил комнату, разогнал тени, заставил лучину дрогнуть.

— Весёлый Берсерк! — повторил он сквозь смех. — Это ж про меня!

— Про тебя, — согласился я. — И про всех, кто любит жизнь, несмотря ни на что…

Глава 8

В моей голове уже выстроился весь этот трактир — от порога до последнего закутка. Я видел длинные столы вдоль стен, тяжелые скамьи, вытертые до блеска. Видел очаг посреди главной залы, а над ним — вертел с кабаном, с которого капает жир, разнося запах жареного мяса по всем углам. Видел бочки с пивом и медом вдоль дальней стены, и девиц, скользящих между столами с полными кружками…

Я видел даже вывеску — грубо вырезанную рожу, скалящуюся в безумном оскале. «Веселому Берсерку», однозначно, был гарантирован успех. Я чувствовал это всем сердцем.

Но, к сожалению, обсудить всё подробно нам с Эйвиндом не дали.

В дверь постучали.

Эйвинд глянул на меня, а я с досадой махнул рукой, мол принимай гостей…

— Входите, — с такой же досадой буркнул он.

Дверь отворилась.