Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 16)

— О чём думать⁈ — мой друг подался вперёд, и в его голосе зазвенела неприкрытая ненависть к обидчикам. — Тут и думать нечего! Это гранборгцы! Они с самого начала точили зуб на тебя! Ещё когда ты Новгород затеял строить на их пепелище. Это они, Рюрик. Я чую.

— Чутьё — это хорошо. — Я потёр переносицу, пытаясь разогнать боль в голове. — Но для суда нужны доказательства. Для виры нужен виноватый. Для топора — голова на плахе. А у нас — только обгоревшие кости и следы, которые заметает метель.

— Да какие доказательства⁈ — Эйвинд стукнул кулаком по столу. Лучина подпрыгнула и едва не погасла. — Ты думаешь, они признаются? Ты думаешь, они придут и скажут: «Да, это мы, казните нас»? С ними надо по-другому, Рюрик. По-нашему. Устроим карательный рейд! Десяток отчаянных голов — и к утру у нас будут и доказательства, и признания, и головы на кольях!

Я смотрел на него и видел перед собой разъярённого зверя, готового рвать и метать. И в другой ситуации, будь я обычным конунгом этого времени, я бы, возможно, согласился. Послал бы людей, выжег бы пару хуторов, поставил бы на уши пол-острова, и, может быть, даже нашёл бы виноватых.

Но я не был обычным конунгом.

— Я думал, ты умнее, брат… — сказал я с укором, и в моём голосе прозвучала многотонная усталость.

Эйвинд опешил от моих слов, хмуро взглянул на меня, и ярость в его глазах начала понемногу угасать, уступая место недоумению.

— А что не так-то? — спросил он уже тише. — Надо показать силу, Рюрик! Чтобы боялись. Чтобы знали: тронешь конунга — ответишь родом, хутором, жизнью.

— Я сам в бешенстве, Эйвинд! Но я — конунг! И не могу слепо следовать своим желаниям! Сила без любви — дыба для народа, — сказал я. — Не слыхал такую поговорку?

— Поговорку? — Он нахмурился. — Что это?

— Народная мудрость, — вздохнул я и потёр виски. — Та, что живёт в веках, даже когда ее мудрецы давно сгинули…

Эйвинд помолчал, переваривая.

— Ты пойми, — продолжил я, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы достучаться до его горячего сердца. — За мной сейчас — половина Буяна. Те, кто поверил, кто пошёл строить, кто ждёт от меня новой жизни. Твоим методом мы ополчим против себя вторую половину. И что я получу? Остров, разорванный пополам войной, в которой не будет победителей. Потому что убитые с обеих сторон — это мои люди. Мои. А я не хочу править курганами.

— А что ты хочешь? — обиженно спросил Эйвинд.

— Я хочу, чтобы они сами привели мне заговорщиков. Чтобы народ сам вынес им приговор, потому что устанет бояться и захочет справедливости. — Я наклонился вперёд, вглядываясь в его лицо. — Это не быстро, Эйвинд. Это трудно. Но это единственный способ сохранить остров целым.

— И как же этого добиться, брат? — без надежды в голосе спросил меня мой друг. — Как ты заставишь их прийти с повинной?

Я в очередной раз откинулся назад и вновь закрыл глаза.

Мысль выползла из тех глубин памяти, где хранились обрывки лекций по истории, прочитанных в другой жизни. Империи, королевства, республики — все они сталкивались с одним и тем же. Заговор элит. Тайное недовольство. Желание старых родов вернуть утраченную власть.

И у всех был один ответ.

— Мне нужна особая служба, — сказал я, открывая глаза.

— Служба? — Эйвинд непонимающе моргнул.

— Люди, которые будут смотреть и слушать. Которые будут знать, кто с кем пьёт, кто на кого точит нож, кто шепчется по углам. Мои глаза и уши на всём острове.

— Лазутчики, — кивнул он. — Это можно. У меня есть пара умельцев, которые…

— Не лазутчики, — перебил я. — Не те, кто прячется в тени. Я хочу, чтобы они были на виду. Чтобы каждый знал: есть люди конунга, которые следят за порядком. К которым можно прийти с бедой, с обидой, с подозрением. И чтобы эти люди имели право спросить, обыскать и наказать.

Эйвинд смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты хочешь создать новых хирдманов? — спросил он осторожно. — Вроде стражи, но с особым правом?

— Вроде того.

Он почесал затылок, потянул себя за бороду, хмыкнул.

— Слыхал я про такое. На Юге, говорят, у королей есть особые люди. Гридни. Или как их там… Но это для сбора дани больше.

— Для всего, — сказал я. — И для сбора дани, и для суда, и для сыска.

— Сыска?

— Поиска истины.

Эйвинд помотал головой, будто отгонял наваждение.

— Слушай, брат. Я воин. Я понимаю, когда надо рубиться, когда договариваться, когда уходить. Но это… — Он развёл руками. — Это какая-то вязь тонкая. Паутинка.

— Паутинка, — согласился я. — Но паук в ней — я. И мне нужен тот, кто сплетёт эту паутину. Кто будет сидеть в центре и чувствовать каждую дрожащую ниточку.

— И кто же? — спросил Эйвинд, прищурившись.

Я помолчал. С минуту барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

— Берр.

Эйвинд дёрнулся так, будто я плеснул ему в лицо ледяной водой.

— Этот скользкий тип⁈ — выпалил он. — Да он тебя прикончить пытался! Ещё на тинге, когда ты только пришёл к власти! Ты забыл?

— Я ничего не забыл, — ответил я спокойно. — Но он умён, Эйвинд. Очень умён. И у него связи во всех кругах. Он был успешным купцом, у него есть друзья из Гранборга, он знает всю старую родовую знать, все обиды, все тайные дорожки. Если кто и сможет распутать этот клубок — то только он.

— И ты ему доверишься? — сморщился Эйвинд.

— Не доверюсь. — Я покачал головой. — Буду использовать. Это разные вещи. Ему будет выгодно служить мне. А мне будет выгодно, чтобы он служил. И я буду за ним приглядывать.

— Как бы не наоборот вышло… — буркнул Эйвинд.

— Нам нужен Берр. — настоял я. — Для такого дела нужен человек, который сам из этой среды. Который знает, как мыслят старая знать. Который умеет плести интриги не хуже, чем я.

— Но если он все-таки начнет плести их против тебя?

— Тогда мы его убьём. — буднично сказал я, подивившись своей решительности. — Но сначала пусть поработает.

Эйвинд хмыкнул, но в его глазах я увидел неохотное уважение.

— Когда ты хочешь с ним поговорить?

— Сегодня. Пока ночь не кончилась, а следы горячие. Пошли за ним людей. Только надёжных.

Он кивнул, поднялся и шагнул к двери. У порога обернулся.

— Если он хоть пальцем шевельнёт…

— Ты ему эти пальцы и отрежешь, — закончил я за него. — Иди.

Эйвинд вышел. Я слышал, как он негромко говорит с хускарлами в сенях, как кто-то торопливо одевается, выходя в метель. Потом шаги стихли, и Эйвинд вернулся.

— Послал, — сказал он коротко, усаживаясь на своё место. — Троих. Самых быстрых. К утру приведут, если Берр дома.

— Хорошо.

Он помолчал, потом глянул на меня с любопытством.

— А дальше что? Соберёшь совет из таких, как Берр? Он же тебя ненавидит.

— Ненависть — плохой советчик, — сказал я. — А выгода — хороший. Берр умён. Он поймёт, что со мной ему выгоднее, чем против меня. Особенно после сегодняшней ночи.

— После сегодняшней ночи? — Эйвинд нахмурился. — Ты про что?

— Про то, что кто-то очень хочет меня убить. А Берр — не дурак. Он знает: если убьют меня, начнётся драка за власть. И в этой драке такие, как он, первые под нож пойдут. А если я буду жив и силён — у него будет место под солнцем.

— Хитро, — признал Эйвинд. — Очень хитро, брат. Но мне это не нравится.

— Мне тоже, — честно сказал я. — Но выбора нет. В одиночку я эту войну не выиграю. А война уже идёт. Сегодня в лесу, потом у ворот. Это только начало.

Эйвинд сжал кулаки, костяшки побелели.

— Я найду того лучника, — сказал он глухо. — Зуб даю.