Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 19)

— Никто не отнимает свободу, — сказал я спокойно. — Ты можешь выйти на тинг и сказать все, что думаешь. Кричать, спорить, доказывать. Но прежде чем кричать на тинге, можно пошептаться здесь. И найти решение, которое устроит всех.

Я повернулся к Берру.

— Здесь будут выноситься все самые важные решения до тинга. Здесь будет коваться новая сага. И я хочу, чтобы вы оба — ты и Эйвинд — приняли в ней самое непосредственное участие.

Берр крепко задумался, выпил, а Эйвинд опустил взгляд в стол.

— Впереди нас ждут большие испытания, — добавил я. — Сегодня меня пытались убить свои же люди. Значит, на острове опять раскол. Кто-то точит нож в темноте. Кто-то плетет сеть интриг за моей спиной.

Я сжал кулак. Под рубахой ныла зашитая рана, напоминая о том, как близко я был к смерти всего несколько часов назад.

— Нельзя допустить, чтобы у нас вновь вспыхнула смута. Нужно усмирить недовольных и выдернуть их, как сорную траву, пока они не заполонили все поле.

Купец медленно кивнул.

— Большая охота и твои щедрые закрома, Берр, обеспечили нам пропитание на всю зиму, — продолжал я. — Спасибо тебе за это. Новгород, так или иначе, будет достроен. Весной поднимем стены. Потом нам понадобятся новые драккары и новое оружие.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— На Западе сыновья Харальда сейчас бьются за власть. Но долго это не продлится. Кто-то из них сядет на трон. А потом он направит свой взор на Буян, чтобы отомстить за отца. И нам нужно будет быть готовыми к этому. Я сам хочу атаковать их первым. Но для этого мне нужны верные люди и надежные тылы.

Я сделал небольшую паузу.

— Я хочу, чтобы ты, Берр, стал моим советником с особыми полномочиями. И я тебе обещаю новые земли и славу. Ты амбициозный человек и, наверняка, не раз видел себя ярлом в своих снах. Так вот… Я дам тебе все это. Только будь верен мне.

Купец вновь задумчиво пригубил кубок, мед скользнул в его горло, смочил пересохшие губы.

— Кхм… — сказал он наконец. — Эйвинду и Лейфу ты уже предложил ярловские кресла…

Я улыбнулся.

Он проверял меня. Он хотел знать, не пустой ли звон — мои слова.

— Ларсгард — большой город, — сказал я. — Богатый. Древний. Стоит на скале, стены в три человеческих роста. Там запасов на год осады. И такому месту потребуется сильная и опытная рука.

Берр поперхнулся медом.

— Ох-хо-хо! — выдохнул он. — Ну и аппетиты у тебя, Рюрик! Ларсгард — неприступная крепость! Как ты возьмешь ее?

— Так же, как одолел Харальда и Торгнира, — я пожал плечами и постучал пальцем по своему виску. — С помощью вот этого.

Берр с пониманием улыбнулся, а Эйвинд наполнил себе еще один кубок.

— Ты, наверное, уже видел в действии пламя Суртра? Верно? — спросил я. — Видел, как горят корабли? Как мечутся люди в огне? Как паника разит быстрее меча?

Старик цокнул языком. Улыбка вмиг слетела с его лица. В глазах мелькнул страх перед огнем, который нельзя потушить водой. Страх перед тем, чего не понимаешь.

— А теперь представь, — сказал я тихо, — что это лишь малая толика того, что я могу. Одна искра из огромного костра!

Я полез за пазуху. Пальцы нащупали сложенный в несколько раз кусок выделанной кожи. Я достал его, развернул на столе, придавил углы пустыми кубками.

— Вот. Взгляни.

Берр наклонился. Эйвинд тоже подался вперед, хотя видел эту карту уже много раз.

— Что это? — спросил Берр.

— Карта возможностей, — сказал я и хитро улыбнулся.

На «пергаменте» черной тушью и красной охрой были нанесены очертания Буяна — береговая линия с фьордами и бухтами, реки, впадающие в море, холмы, леса, болота. Каждый мыс, каждая скала, каждая деревня — все было отмечено.

В левом верхнем углу, там, где на настоящих картах рисуют розу ветров, у меня был выведен ворон. Мой новый знак — этакая подпись. Ворон Одина… Хугин или Мунин — я уже не помнил точно. Но ворон смотрел с карты, и казалось, что он видит все, что на ней нарисовано.

Я ткнул пальцем в горную гряду, что тянулась между Буянборгом и будущим Новгородом.

— Вот здесь самые богатые залежи железа и серебра, — сказал я. — Разработку которых мы скоро начнем.

Берр всмотрелся. Я заметил, как его глаза алчно забегали по карте, запоминая и оценивая полезные метки.

— Болотная руда — это хорошо, — продолжал я. — Но здесь, в скалах, руда другого сорта. Чистая, плотная. Из нее можно делать мечи, которые не уступят по качеству южным. Но самое главное — настоящее серебро, годное для чеканки своей монеты!

Я перевел палец на Сумрачный лес.

— А здесь — самые лучшие корабельные сосны. Таких нет больше нигде на острове. Высокие, прямые, смолистые. Из них можно строить драккары, которые проживут сто лет.

Эйвинд, слушавший до этого молча, вдруг оживился.

— Вот это я понимаю! — воскликнул он. — А то сколько можно вокруг этого леса на лыжах бегать, будто там сам Ёрмунганд живет? Я в прошлый раз на болоте всякое своими глазами видел, пока Рюрик мне не объяснил, что это за вонь. — Он усмехнулся, но в усмешке чувствовалось уважение. — Глаза у страха велики, пока ума нет. А у Рюрика ума хватит на всех.

Я посмотрел на Берра.

— Ты же знаешь, что люди боятся ходить в Сумрачный лес? Что там, по слухам, живут духи и тролли? Что охотники иногда пропадают там без следа?

— Все об этом знают… — нахмурился Берр.

— А я знаю, как защититься от «духов леса», — сказал я. — Это не магия. Это знание. Точно такое же, как знание того, почему пламя Суртра горит на воде. Наши плотники смогут работать там спокойно: рубить деревья и сплавлять их по реке.

Я показал на реку, что вытекала из Сумрачного леса и впадала в море недалеко от Буянборга.

— Там, где река поглубже, поставим верфь. Прямо на берегу. Оттуда легко будет сплавлять новые драккары в море. Не будем тащить волоком через лес, не будем надрывать спины, вода нам поможет.

Дыхание Берра участилось, его зрачки расширились, пожирая свет. Он уже видел это воочию. Корабли, горы железа, бруски серебра — они уже плыли перед ним, осязаемые и реальные.

— Но самое главное, — сказал я и ткнул пальцем в правый нижний угол карты, где были выведены цифры, — вот здесь.

Берр наклонился еще ниже. Его лицо было в двух пальцах от пергамента.

— Нас одиннадцать тысяч взрослых человек, — сказал я. — По хуторам, по рыбацким поселкам, по дальним выселкам — одиннадцать тысяч мужчин и женщин, которые могут работать. У которых есть руки, спины и головы на плечах.

Я откинулся назад, давая ему время осознать.

— А что это значит? — бросил Эйвинд, встряв в разговор. — Правильно! У нас есть немалая сила, вот что!

Я улыбнулся.

— Сила — это хорошо, брат. Но я уже говорил тебе, что это не всё…

Берр молчал, но глаза его плясали. Я слышал, как скрипели шестеренки у него в голове, перебирая варианты, словно монеты.

— Я подскажу, — сказал я негромко. — Представь, что с каждой семьи наши люди будут брать малую толику серебра или железа. Каждый месяц. Немного — столько, сколько можно отдать без боли, без голода и без обиды. С каждого двора, с каждой рыбацкой хижины, с каждого хутора.

Берр поднял на меня глаза. В них плескалось понимание — и ужас.

— Железо можно будет переплавить на топоры, мечи и плуги, — продолжал я. — Серебро пойдет на оплату труда в лесах, на рудниках, на верфи и на стройке. Мы сможем нанять людей, купить припасы, построить корабли. Не грабя соседей, не проливая кровь, не сжигая деревни, а просто собирая немного с каждого.

Лицо Берра вытянулось. Он смотрел на меня так, будто я предлагал ему съесть сырую рыбу с чешуей.

— Такого никогда не было, Рюрик, — сказал он медленно. — Люди не поймут. Они вряд ли примут такие порядки. Это же… это же дань! Ты хочешь обложить данью своих же людей? Свободных бондов?

— Не дань, — сказал я. — Подать. Доля на общее дело. На защиту, на строительство, на будущее. На то, чтобы наши дети жили лучше, чем мы.

— Это одно и то же, — возразил Берр. — Люди не любят отдавать свое. Я знаю их. Я торгую с ними всю жизнь. Они скорее отдадут жизнь в бою, чем лишнюю монету из кошеля.

Эйвинд, который до этого мрачно молчал, вдруг хрипло рассмеялся.

— Он прав, Рюрик, — сказал он, обращаясь ко мне. — Ты мне-то можешь объяснять сколько угодно, я человек простой. Но бондам на хуторах, — он кивнул в сторону Берра, — этим старым пням, которые и топором не машут, а только серебро считают, им это не понравится. Скажут: «Опять конунг шкуру дерет».

— Ты прав, — кивнул я. — Не любят. Но если все доходчиво объяснить за кружкой меда, если показать, куда пойдут эти деньги, если дать людям увидеть результат своими глазами… они примут. Может быть, не сразу. Может быть, с ворчанием. Но примут.