Иван Кустовинов – Потерянное сердце мира (страница 8)

«Черт возьми, сколько же все это стоит?» – не смог не задаться вопросом журналист.

Вершиной всего была сама хозяйка здания, с радушной улыбкой стоявшая на нижних ступеньках лестницы в голубом платье, устланном, подумать только, жемчугом, с объемными юбками и пышным корсетом. Подобные платья женщины в последний раз надевали, наверное, в девятнадцатом, восемнадцатом или, может быть, даже шестнадцатом веке?

Видя, что ее гость не двигается с места и стоит как вкопанный, синьора Марини подобрала свои огромные юбки и, шурша подолом, медленно двинулась к нему навстречу. Это была уже немолодая женщина, которой, судя по всему, уже давно перевалило за пятьдесят, но которая всеми силами еще пыталась удержать свою давно увядшую молодость. Об этом свидетельствовала ярко-красная губная помада, пестрые фиолетовые накрашенные глаза и театральный грим, нанесенный в большом количестве на лицо с целью скрыть все имеющиеся морщины. Трудно было сказать, красива ли была эта женщина когда-нибудь, возможно – да, но сейчас, даже несмотря на все ее старания, а может быть, наоборот, именно благодаря им, выглядела она до невозможности чудовищно и нелепо. У Адриано, смотрящего на нее, возникло ощущение, что он снова очутился в цирке уродцев, в котором ему однажды пришлось побывать по долгу службы.

Когда оставалось сделать еще несколько шагов, женщина остановилась. Ее конопатые дряблые груди вздымались верх-вниз в крепко-накрепко зашнурованном корсете. Она, продолжая улыбаться, смотрела на него своими зеленоватыми, словно водоросли в море, глазами. Похоже, что синьора Марини его внимательно изучала, окидывая по очереди каждую часть тела журналиста. Монти же продолжал молчать с открытым ртом, бросая по очереди взгляд то на изучавшую его хозяйку виллы, то на обстановку зала. Сзади него стоял, утирая бегущие ручьями слезы и сопли, чумазый маленький парламентер.

Весь этот эпизод длился не больше двух минут. Немая сцена, в которой каждая из сторон внимательнейшим образом оценивала друг друга. Наконец, видимо увидев для себя все, что ей хотелось увидеть, женщина с зелеными водорослевыми глазами и пышными, но короткими, до плеч, темно-каштановыми крашеными волосами заговорила:

– Добро пожаловать в мое скромное жилище, синьор Монти, я искренне рада приветствовать вас здесь. – И она, подумать только, сделала легкий реверанс, после чего продолжила: – Мне доложили, что в городе вас встретили несколько холодно и неучтиво. Что ж, этому не слишком стоит удивляться, эти люди давно не принимали здесь гостей и малость разучились вести себя подобающе. К тому же за эти годы все их манеры, к сожалению, несколько улетучились, именно поэтому я почти никогда больше не покидаю своего дома. Впрочем, в этом и нет особой необходимости: здесь есть все, что мне требуется. Вы, конечно, не могли не обратить внимания на мою чудесную коллекцию, которую я так старательно собирала все эти годы?

Когда она произносила последние слова, ее зеленые водорослевые глаза ярко заблестели, а дряблая грудь под корсетом от возбуждения заходила ходуном.

«Эта женщина, видимо, просто одержима своим домом и своими дорогими редкими вещами. В особенности ими», – мелькнуло в голове у журналиста.

– Благодарю за такой теплый прием, синьора, с вашей стороны было очень любезно пригласить меня к себе. Разумеется, я не мог не заметить, как чудесен ваш дом и с каким вкусом он обставлен, – нагло солгал Адриано.

К счастью, врать и льстить он во время своей уже почти десятилетней работы журналистом научился очень хорошо. Ну а как без этого можно втереться в доверие человеку и выудить у него хоть какой-нибудь стоящий материал, который можно было бы опубликовать? Не говоря уже о том, чтобы раздобыть то, что могло бы стать настоящей сенсацией. А именно благодаря сенсациям Монти и стал знаменит как журналист. Чего только стоило одно его «марсельское дело», в котором ему удалось раскопать и вывести на чистую воду знаменитую шайку удальцов, которые подделывали полотна знаменитых художников, а потом их сбывали на аукционах за бешеные деньги. Тогда ему, правда, по большей части помогло нечто другое, а именно, его умение моментально завоевывать и покорять женские сердца.

Хозяйка тут же расплылась в благодушной улыбке и стала похожа на довольную кошку. Этому способствовали еще и обнажившиеся белоснежные острые зубки этой, без сомнения, весьма примечательной особы.

– О, не стоит благодарности, для меня большая радость принять в моем скромном доме такого гостя! Ах, как долго я не принимала у себя никаких гостей! Вы не представляете себе, как это ужасно! Так что, повторюсь еще раз, такой важный гость, как вы, известный журналист из Рима, в моем доме – это просто восхитительно!

– Спасибо, я очень польщен, – несколько смущенно ответил Монти.

Хозяйка на это только махнула рукой и переключилась на Пиппо, все это время тихонько стоящего за гостем и тихонько всхлипывающего.

– Ну что ты стоишь как истукан, маленький чумазый негодник?! Мало того, что ты опозорил меня перед гостем, представ в таком кошмарном виде, хотя я предельно ясно сказала, чтобы перед выходом ты тщательнейшим образом умылся и причесался, но ты почему-то так этого и не сделал! И вот теперь ты дальше продолжаешь выставлять меня в ужасном свете, ни чего не делая и ревя! – слегка повизгивая, отчитывала мальца хозяйка. Голос у синьоры Марини был на удивление тонкий, резкий и больше подходящий девочке-подростку, нежели взрослой женщине. – Ах, я, право, прошу прощения за этого мальчишку, но вы же понимаете: хорошего слугу здесь найти теперь ну очень непросто! – снова улыбаясь, извиняющимся непринужденным тоном обратилась она к дорогому гостю.

Адриано почувствовал себя несколько неуютно и неудобно и только буркнул в ответ что-то невразумительное.

– Ты еще здесь?! – снова переключилась женщина на маленького чумазого парламентера, который от всех ее слов расхныкался еще только сильнее. – Прекрати реветь и изволь показать синьору его комнату! Вы ведь, наверное, очень устали и желаете немного передохнуть? – снова мило улыбаясь, переключилась синьора Марини на гостя.

– Да, я и правда совсем не отказался бы сейчас немного вздремнуть. Кажется, я немного перегрелся на солнце. Еще раз большое вам спасибо за вашу доброту, синьора, – сказал Монти, чем явно очень угодил хозяйке, потому что ее лицо озаряла теперь чрезвычайно широкая и довольная улыбка, и поплелся следом за мальчуганом.

Когда он уже вяло поднимался по красной ковровой дорожке наверх, хозяйка его окликнула:

– Только не засыпайте слишком крепко, учтите, через три часа я жду вас к ужину. Мой повар обещал приготовить нечто потрясающее, так что вы не имеете право пропустить это со бытие, иначе вы рискуете обидеть старика, – звонким девичьим голосом прокричала она.

Журналист только кивнул, сил разговаривать у него больше не было, и зашагал по порожкам дальше. Поднявшись на второй этаж, он обернулся еще раз, чтобы окинуть взором эту потрясающую, дивную, странную и сумасшедшую залу, и тогда краем глаза заметил, что возле одной из дверей, притаившись за большим эвкалиптом и статуей Деметры, внимательно следит за всем одна женщина. Старуха. С выпученными темными глазами и взлохмаченными седыми волосами. Он хорошо ее запомнил, ведь она была среди людей, которые его пытали в городе.

«Видимо, она здесь работает. И, похоже, именно она доложила своей хозяйке о моем появлении в Сан-Лоренцо-Терме. Что ж, одним вопросом меньше, теперь я хотя бы знаю, кто снабжает информацией синьору Марини. Вот только важно ли это? Кто знает, в таких делах ценной может оказаться самая незначительная деталь».

Мальчишка уже успел уйти достаточно далеко, так что журналисту пришлось оторваться от своих размышлений и поспешить за ним следом. Рыскать по этому музею и искать самому свою комнату Адриано совсем не хотелось, по крайней мере, не сейчас, потому что в глазах у него все плыло, голову сотрясала жуткая мигрень, а ноги заплетались и отказывались слушаться, не собираясь больше никуда идти.

Каким-то образом он все-таки доплелся следом за Пиппо и очутился в небольшой комнатке с зелеными обоями. Ничего примечательного в ней не было, разве что здесь было достаточно темно и неуютно. Несмотря на стоявшую за окном августовскую жару, тут было достаточно прохладно и сыро. Затхлый спертый воздух в комнате подсказывал возможную причину этого – ее уже очень давно не открывали и не проветривали, если, конечно, вообще в ней кто-либо когда-то жил.

Но для Монти все это было сейчас не столь важно, главное – здесь была кровать, на которую можно было плюхнуться и заснуть. Журналист всучил мальчишке несколько монет достоинством в пятьсот лир, отчего тот сразу же повеселел и перестал лить слезы, а когда он вприпрыжку умчался прочь, то рухнул на пыльное покрывало прямо в одежде, не снимая туфель, и мгновенно отключился.

Неизвестно, сколько часов или даже дней он бы так проспал, но проверить ему это, разумеется, не дали, потому что уже, как ему показалось, через несколько секунд, в его дверь настойчиво затарабанили.

«Какого дьявола?! Зачем меня будят?!» – пронеслись в голове у Адриано мысли вместе с отчаянным желанием прикончить того, кто так настойчиво долбил кулаком по двери.