Иван Кустовинов – Потерянное сердце мира (страница 10)

– Я имею в виду Пиппо и других людей, которые здесь работают.

– Что?! Ужинать со слугами?! Да вы в своем уме?! – потрясенным и раздражительным тоном прокричала женщина, восседавшая во главе стола.

Журналист на это не стал ничего отвечать, хоть внутри у него и поднялся гомон протестующих голосов, которые взывали надлежащим образом ответить этой «вельможе», дабы поставить ее на место, но вместо этого он положил себе в тарелку немного салата, благо на время в океане тошноты наступил отлив.

Некоторое время они ели молча, только время от времени к ним подходил слуга, спрашивающий, не требуется ли пирующему чего-нибудь еще? Монти обслуживал Пиппо, одетый во все белое, а у синьоры Марини вертелась та самая пучеглазая старуха, которая пытала его в городе, а потом подслушивала, спрятавшись возле двери. Впечатление эта женщина производила отвратительное, и не только из-за того, что она все время косилась на него жуткими выпуклыми глазами, которые, казалось, вот-вот вывалятся наружу из орбит, а еще и потому, что нрав у нее был весьма прескверный. Она то и дело отчитывала по любому поводу беднягу Пиппо, который старался как мог, но все равно, по мнению этой ведьмы, каждую секунду что-то делал не так. Даже сама хозяйка давно уже не обращала никакого внимания на мальчугана. Вполне возможно, только потому, что она слишком была занята едой. Пища во рту у синьоры Марини исчезала с невообразимой быстротой. В то время, как ее гость с огромным трудом смог одолеть лишь пару ложек салата, маленький кусочек баранины и небольшую рыбешку, эта женщина успела отправить внутрь себя раз в десять больше. И это при том, что толстой синьору Марини назвать было нельзя. Возможно, она была, что называется, слегка в теле, но уж никак не толстой.

Немного насытившись, то есть отведав всего и никак не понемногу, миллионерша – а она, несомненно, ей была, просто не могла не быть – изволила начать светскую беседу.

– Как вам Сан-Лоренцо-Терме, какие впечатления?

Лицо журналиста против его воли слегка скривилось.

– Я, конечно, имею в виду сам город, а не то, как с вами обошлись эти невежды, – спешно добавила она, крича с другого конца стола.

– На самом деле очень впечатляет, здесь очень красиво, эти горы, архитектура, история…

– О да, этот город и сейчас неплох, но представьте себе, каким он был до трагедии, которая его постигла. Впервые я приехала сюда еще в тридцать седьмом, и хотя я была еще очень молода, но уже тогда Сан-Лоренцо-Терме оставил в моей душе неизгладимое впечатление. Я просто влюбилась в это место. Все те здания, которые вы видели, тогда находились в превосходном состоянии, и, что самое главное, они все действовали. В городе кипела жизнь, здесь было огромное количество знаменитостей. Знаете, однажды за соседним столиком, прямо напротив меня, сидела сама Дорис Дуранти[1]! В общем, это был совсем другой город, в котором все играло красками, пело… Беттина, будь любезна, налей мне еще вина, – велела она служанке, и та мгновенно вновь наполнила ее бокал. Синьора Марини сделала большой глоток, а потом продолжила: – Так вот, город был полон жизни, и люди здесь тогда были другими. Ну а потом… потом началась война и, само собой, людям стало не до отдыха в роскошных отелях. Кто-то, конечно, приезжал, но в основном, насколько мне известно, город пустовал. А вот сразу после окончания войны город снова сорвал банк. Сами понимаете, целебные воды, а в стране, да и по всей Европе, тысячи больных, изувеченных людей. У кого-то были проблемы с почками, у кого-то отсутствовали конечности и их преследовали фантомные боли, но не мне рассказывать вам об этом, уверена, вам в свое время и так в достаточном количестве пришлось насмотреться на ужасы войны…

«Да уж, пришлось, насмотрелся. Мне до сих пор иногда кажется, что мне снова двенадцать и я опять и опять разгружаю вновь и вновь прибывающие в город грузовики с трупами». Перед глазами журналиста снова всплыли их лица, мертвые безжизненные физиономии, смотрящие на живых пустыми вытекшими глазницами и как будто пытающиеся что-то сказать своими раздробленными, отваливающимися челюстями. «Проклятый Муссолини! Чертов Гитлер!»

– Можете себе представить, как были тогда рады местные жители, ведь никакие военные действия здесь никогда не велись. Видите ли, Сан-Лоренцо-Терме всегда оказывался вдалеке от всех этих войн с их извечными разрушениями. Как сказали бы военные, он имеет стратегически невыгодное расположение, ну а попросту говоря, находится у черта на куличиках. Вы, должно быть, обратили на это внимание, когда добирались сюда из Рима.

«Еще как обратил», – без особого энтузиазма вспомнил свое путешествие Адриано, которое проходило по меньшей мере на двух телегах, трех автобусах и одном жутко дребезжащем грузовике.

– Но то, что жители Сан-Лоренцо-Терме всегда считали даром богов, ведь это самое отдаленное месторасположение из века в век спасало их не только от гибели, но и сохраняло нетронутой всю архитектуру, в одночасье стало их проклятьем, когда их чудодейственные знаменитые источники иссякли, – синьора Марини тяжело вздохнула и попросила еще вина. Беттина быстро наполнила бокал до краев, а миллионерша быстро его осушила. – Вы, наверное, не могли не заметить, какое чудесное у нас сегодня за столом вино. Это, между прочим, Кьянти Классико Ризерва Дукале сорок седьмого! Хороший год, чувствуется интенсивный букет спелого винограда, вкус очень терпкий, но фруктовый, насыщенный, с ароматами фиалок и трюфелей.

– Да, синьора, вино просто превосходное, – в очередной раз соврал Монти. По его мнению, оно ничем было не лучше других, которые он пил в своей жизни.

Миллионерша довольно фыркнула.

– Я знала, что вы сможете его оценить. Это вам не то пойло, что пьют дни напролет в заведении Марчетти местные мужики!

Монти заставил себя улыбнуться и понимающе кивнуть, хотя внутри него уже разыгрывался настоящий спектакль, который только и ждал того, чтобы эффектно и с блеском вырваться за сцену. Желудок жутко крутило.

– Но Бог с этими местными, вам, наверное, не терпится узнать, что делает женщина моего положения здесь сейчас, когда тут больше ничего не происходит и, самое главное, от куда у нее столько денег?

В другой раз ему, безусловно, это было бы очень интересно узнать, но не сейчас, когда вся съеденная пища просилась наружу, а в голове стоял жуткий кавардак. И все же Адриано машинально кивнул головой, хотя у него было такое ощущение, что почему-то этот вопрос, хоть и задан был ему, адресован был кому-то другому. Он огляделся по сторонам и обнаружил, что старуха Беттина как-то неестественно и странно замерла на месте вместе с подносом грязной посуды, а ее лицо, удивительное дело, вытянулось вперед.

«Что бы это могло значить?» – мелькнуло у него в голове.

– На самом деле ничего примечательного в моей истории нет. Мой переезд сюда был вызван тем, что мой дорогой муженек скончался.

– Он, должно быть, погиб на войне? Примите мои глубочайшие соболезнования, – прокричал со своей стороны стола Адриано.

Заслышав эти слова, синьора Марини расхохоталась. Но когда ее веселье переросло в хрюканье – Монти отчетливо слышал как минимум несколько раз: «Хрюк», «Хрю-юк», – она мгновенно приняла серьезный вид, как будто ничего не случилось и этих прелестных звуков вовсе не было.

– Не стоит. Скажу честно, я была несказанно рада этому событию. И нет, он не погиб на войне, едва ли он был способен даже в свои лучшие годы взять в руки оружие. Его в прямом смысле убила его жадность. В кабинете обрушился потолок, который он никак не отваживался починить, хотя прекрасно знал, что все перекрытия в здании давным-давно сгнили. Как вы понимаете, этот брак был не по любви. Родители меня не спрашивали, за кого я хочу замуж и хочу ли вообще. Что ж, такие были времена. Хотя, наверное, в богатых семьях и сейчас все точно так же. – Она вздохнула, помолчала с минуту, а потом продолжила: – Мой муж был банкиром в Милане, довольно преуспевающим, но не из-за своих талантов, а просто потому, что был одним из наследников тех самых ушлых ломбардцев, которые снабжали деньгами под проценты все европейские королевские дворы еще во времена позднего Средневековья. Когда я увидела его только в первый раз и узнала, что это мой жених, я подумала: что ж, пусть он уродлив, толст и на двадцать семь лет старше меня, но он хотя бы богат. Ха! Какая же я тогда была наивная дура! Он оказался жутким скрягой, который отчитывал меня за каждый чентезимо[2], потраченный, по его мнению, впустую. Так что, когда ему на голову рухнул потолок его любимой конторы, в которой он проводил большую часть своей жизни, я действительно была счастлива. А потом… потом я решила покинуть эту змеиную яму, в Милане меня больше ничего не держало. Я продала дом и дело моего мужа его ближайшим конкурентам. Видели бы тогда лица его родственничков! И это еще после того, что им не досталось ничего, а мне – все! – Синьора Марини зашлась диким хохотом, переросшим плавно в хрюканье, затем все внезапно завершилось, и она как ни в чем не бывало продолжила: – Долго думать, куда поехать, мне не пришлось, я все еще помнила запавший мне в душу в молодости курортный городок у подножья Апеннин, да и к тому же на тот момент в Италии было не так много мест, в которых было бы спокойно, и в то же время там бы кипела светская жизнь. По прибытии в Сан-Лоренцо-Терме мне сразу же приглянулась одна вилла, из которой открывался потрясающий вид на горы и хвойный лес. Я навела справки, и оказалось, что в ней никто не живет. Этот роскошный дом был построен одним из представителей высшей итальянской знати прямо перед началом войны. Правда, пожить владелец в нем так и не успел, он погиб в боях где-то на юге Франции, как и сделать внутри ремонт, что меня также очень даже устраивало, потому что я могла обустраивать свое жилье так, как мне хотелось. Разумеется, его родственники не возражали против того, чтобы продать этот дом мне, тем более что я предложила им вполне достойную цену. Как только этот чудный домик стал моим, я не жалела средств на его убранство, приглашала лучших мастеров со всего мира, которые расписывали потолки и возводили колонны, покупала лучшие произведения искусства, которые можно было найти. Это было счастливое время. Вы только представьте себе: каждый день видеть, как рождается что-то прекрасное, приобретать статуи и картины, которые создавались руками гениев прошлого. Эти чудесные моменты моей жизни длились примерно полтора года, а затем все было готово. Я наконец-то смогла покинуть гостинцу и переселиться сюда, к моим шедеврам. Началась другая жизнь. Время приемов, званых ужинов и шумных вечеринок. Меня посещали многие именитые гости, приезжающие на отдых в Сан-Лоренцо-Терме. И все были в восхищении от моего дома. К сожалению, этот счастливый период моей жизни продолжался еще меньше. Где-то через полгода знаменитые воды Сан-Лоренцо-Терме иссякли, а с ними и поток людей, приезжающих сюда. Когда стало ясно, что целебные источники уже больше не вернутся, из города начали исчезать и местные жители. Я же осталась. Не оттого, что не имела возможности уехать, а потому, что просто не могла оставить на растерзание варваров дом, в который вложила всю свою душу. Вы ведь видели, во что превратились все те некогда чудесные здания?