Иван Кустовинов – Потерянное сердце мира (страница 9)
– Синьор, синьор, вы ведь уже не спите? – кричал из-за двери Пиппо. – Синьора Марини велела мне передать вам, что ужин будет подан уже через полчаса. Она будет ждать вас внизу. Поспешите, синьор!
«В этом проклятом городке мне не будет покоя!»
– Хорошо! Я скоро спущусь! – сонным голосом прохрипел в ответ журналист, после чего с трудом приподнялся на кровати и разомкнул веки, которые так и норовили снова сомкнуться.
Его слегка подташнивало, во рту все высохло до такой степени, что казалось, будто он неделю брел по пустыне, а голова разрывалась от сильнейшей боли.
«Черт бы побрал этих местных сумасшедших и трижды этот красный алмаз, будь он неладен!» – проклинал Монти всех подряд, в то же время и продолжая больше всего на свете желать раскрыть тайну местонахождения знаменитого камня, пусть и не для того, чтобы прикарманить его себе, а только ради славы великого журналиста.
Именно поэтому гость из Рима заставил себя встать с кровати, окончательно похоронив в своей голове мысль о том, чтобы поспать хоть еще немножко. Нужно было приниматься за дело и брать все в свои руки, иначе не видать ему никогда звания лучшего журналиста года, которое каким-то непостижимым образом каждый раз ускользало у него из рук. Но не в этот раз, не в этом году. Раскрытие загадки пропажи «Сердца мира» уж точно гарантирует ему эту высокую награду, и никакому Беллуччи со своими проблемами загрязнения окружающей среды и уж, конечно, не чертовому Лорети с раскрытием сенсационной «правды» об розуэлльском инциденте ни за что не опередить его тогда.
Немного взбодрившись от этих приятных мыслей, уже представляя, как он, в шикарном черном смокинге, получает свою заслуженную награду, Монти прошел в ванную, в которую далеко идти было не нужно, потому что она очень удобно была расположена прямо в его комнате, нужно было только отворить старую скрипучую деревянную дверь. Он повернул левый кран с холодной водой. Внутри труб что-то задребезжало, заухало и зажужжало, а потом, спустя несколько мгновений, из лейки хлынул мощный поток воды, сначала буро-оранжевого едкого цвета, а затем вполне приемлемого прозрачно-рыжеватого. Адриано наполнил полный стакан, который он обнаружил на прикроватной тумбочке, а затем двинулся обратно в комнату. Покачав головой, он открыл бедный многострадальный разодранный вдоль и поперек новый кожаный коричневый чемоданчик и, немного порывшись, извлек оттуда пузырек с аспирином. Отправив в рот сразу две таблетки, он залпом осушил стакан и только потом огляделся по сторонам.
Первое впечатление его не обмануло: внутреннее убранство комнаты не блистало никакими изысками, здесь не было ни картин, ни статуэток, ни даже каких-нибудь захудалых штор. Вся обстановка помещения была проста, холодна и неуютна. По правде говоря, это различие с остальными помещениями виллы, которые он успел увидеть, его не слишком-то удивило, потому что, как только он попал внутрь, он сразу понял: этот дом, как и его хозяйка, полны контрастов.
Адриано подошел к лишенному штор окну и выглянул наружу, стараясь разглядеть через годами немытое стекло открывающийся из его комнаты вид. Со второго этажа западной башни, в которой находилась его комната, были видны горы и лес. Хвойные вечнозеленые пушистые сосны постепенно уходили все выше и выше, резко обрываясь только перед самыми вершинами нескончаемой гряды скалистых и голых, словно хребет огромного мифического дракона, пиков. Задний двор здания был небольшим и по большей части пустовал, лишь слева, возле высокого забора, за которым сразу начинался лес, валялись сваленные в кучу различные инструменты.
Если бы времени в его распоряжении было побольше, а окна почище, то Адриано наверняка бы проторчал здесь немало времени, любуясь на меркнущее за высокими каменными исполинами солнце, окрашивающие их и весь горизонт в сказочные яркие краски: розовые, оранжевые и кроваво-красные… Но времени на это у него не было, поэтому Монти отошел от окна и снова направился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя перед ужином в порядок и стать больше похожим на человека, а не на измученное косматое животное.
Когда журналист смыл с лица последние остатки мелких волос и мыльную пену, в его дверь вновь настойчиво забарабанили. Это опять был вездесущий Пиппо, который пришел известить синьора, что ужин будет подан уже с минуты на минуту и синьора Марини с нетерпением ожидает появления своего достопочтимого гостя.
Адриано объявил, что сейчас будет, и быстренько сбросил с себя грязную пыльную одежду и выудил из глубин чемоданчика чистый костюм. Облачившись в серые брюки и белую рубашку, Монти поискал глазами зеркало, чтобы убедиться, что выглядит он достойно, но, вспомнив, что его здесь нет, вздохнул и торопливым шагом направился к выходу.
Пройдя по длинному темному коридору, стены которого, конечно же, были увешаны всевозможными картинами – от их обилия и разномастности даже рябило в глазах, – журналист начал спускаться вниз по широкой лестнице с золотыми вычурными перилами.
Хозяйка дома дожидалась своего гостя внизу. Она по-прежнему была одета в свое необъятное платье с юбками и корсетом, стягивающим дряблые груди, и все так же добродушно улыбалась, обнажая острые белоснежные кошачьи зубки.
– Вы как раз вовремя, все блюда готовы, а моя служанка только что закончила накрывать на стол, – вымолвила она и, гордо вскинув голову, повела гостя через большую залу, уставленную множеством экспонатов, направо, к большим резным дверям, где, должно быть, располагалась столовая.
Так оно и оказалось. Двери, украшенные различными рельефными изображениями – в основном это были цветы: лилии, розы и хризантемы, – раскрылись, больше уже не чумазый Пиппо об этом позаботился, и перед взором известного журналиста предстала огромная трапезная. С высокого потолка свешивалась вниз огромная золотая люстра, похожая на те, какие обычно можно увидеть в церквях и соборах. Центр комнаты, пол которой был выложен мозаикой, ничуть не уступающей лучшим древнеримским образцам, занимал невероятно большой и длинный прямоугольный стол, рассчитанный по меньше мере персон на тридцать, если не более.
Монти заозирался по сторонам, ища глазами других гостей. Но в комнате никого, кроме него, синьоры Марини и Пиппо больше не было.
«Неужели
Здесь были жареные утки, перепела и огромная баранья нога. Среди рыбы наиболее аппетитно выглядела покрытая золотистой корочкой кефаль. А кроме того, на столе присутствовали свежие фрукты, различные салаты и закуски, паста и огромная кастрюля томатного супа, откуда клубами валил ароматный душисто-пряный пар.
Если бы все это стояло перед Адриано хотя бы не сегодня, а в какой-нибудь другой день, то, может быть, он даже бы и обрадовался, ведь с аппетитом у него всегда было все в полном порядке. Но в данный момент этот пир ему совсем был ни к чему, потому что есть ему абсолютно не хотелось. Скорее, наоборот, его страшно тошнило. Долгое пребывание на жгучем августовском солнце не могло не остаться без последствий.
Монти отвел взгляд от еды, чудесной аппетитной заманчивой еды, которая сейчас вызывала в нем только чувство отвращения и дурноты, и воззрился на хозяйку дома. Он увидел, что она в свою очередь внимательно наблюдает за ним. Судя по всему, эта женщина следила за его реакцией, ведь наверняка единственной причиной этого великого пиршества было желание удивить гостя, а исходя из всего, что он уже здесь видел, удивлять людей синьора Марини любила больше всего. Едва ли она так пристально смотрела на него из-за чего-то другого.
– Выглядит потрясающе, не правда ли? Луиджи сегодня постарался на славу, – жадно смотря то на своего гостя, то на еду, вымолвила синьора Марини.
Журналист в ответ только судорожно сглотнул и кивнул. Не от того, что у него побежали слюни от этого изобилия дивной пищи, нет, просто он осознал, что ему из вежливости придется хотя бы понемногу отведать каждого блюда, в то время как все внутренности водили дьявольские хороводы, желая выпрыгнуть наружу вместе с жалкими остатками пищи, съеденной по дороге сюда. Этот скудный завтрак, казалось, был уже в какой-то другой жизни.
Синьора Марини в свою очередь расплылась в самодовольной улыбке, видимо посчитав, что ее гость сражен наповал и ему не терпится приступить к трапезе, поэтому немедленно пригласила его к столу.
Пересиливая отвратительные волны дурноты, накатывающие неумолимо и стремительно, словно прилив океана, журналист помог хозяйке дома усесться, а потом неторопливым шагом, стараясь хоть чуть-чуть оттянуть время, направился к своему месту, которое располагалось на другом конце стола.
Расположившись на внушительном и тяжелом дубовом стуле, Адриано с ужасом понял, что ужинать, по-видимому, они будут только вдвоем, потому что для других обитателей виллы накрыто не было. Стараясь говорить как можно более безразличным тоном, он с надеждой все-таки спросил:
– А когда к нам присоединятся остальные? – прокричал Монти со своего места.
– Какие еще