Иван Кустовинов – Потерянное сердце мира (страница 6)

– Я бы даже сказал, что тридцатого, – заплетающимся языком промямлил из своего угла Бернардо.

– Хорошо, пусть будет тридцатое, – согласился Серджио, – и если обладатель алмаза спешно отправился в Сан-Лоренцо-Терме, то он вполне мог попасть сюда в тот же день. Это будет нашей отправной точкой. Теперь нужно определиться с конечной точкой. Судя по бумажке, которую мы все с вами сегодня видели, я бы сказал, что ей никак не меньше десяти лет. Мне кажется, логично было бы предположить, что наш таинственный незнакомец – или незнакомка – прибыл в наш город либо сразу после тридцатого апреля, либо до того, как в городе пересохли источники. – Со всех сторон сразу послышался мучительный стон.

– Это еще почему? – проскрипел Арнабольди.

– Потому что в это время, насколько мне известно, все только и бежали отсюда. Да и вспомните сами то время. – Снова мучительные стоны со всех сторон. – Знаю-знаю, это тяжело, но все же я точно уверен, что ни один турист с тех пор к нам не заглядывал. Это раз. А два – это то, что к тому времени все местные уже вернулись в город с войны, из плена или откуда-то еще. По крайней мере, я не знаю ни одного такого человека. – И Серджио окинул взглядом собравшихся, ожидая, что, может быть, кто-нибудь ему возразит. Но ответом ему было только угрюмое молчание, свидетельствовавшее о том, что никто также не мог вспомнить, чтобы после этого кто-то еще возвращался домой или же приезжал сюда на отдых. – В таком случае решено: отправной точкой у нас будет тридцатое апреля сорок пятого, а конечной – двадцать седьмое сентября сорок седьмого. А теперь главное – моя идея, которая позволит нам вычислить владельца «Сердца мира».

Все окружающие сразу же придвинулись поближе и хищными, алчными взглядами уставились на него. Даже владелец сего чудесного заведения, лицо которого все это время абсолютно ничего не выражало и оставалось бесстрастным, облизнул губы и слегка вытянул свою бледную шею вперед, напряженно вслушиваясь в каждое произносимое Морриконе слово.

– Мы всего-то составим список всех тех, кто за эти два с лишним года прибыл в Сан-Лоренцо-Терме! – торжественно заявил Серджио.

– Ха! Вот наш ученый дает! Он хочет составить список всех тех, кто к нам приезжал за почти что два с половиной года! Да ты с ума сошел, голубчик, в этом списке будет по меньшей мере пара сотен человек! – расхохотавшись, заявил старик Жерардо.

– Вы ошибаетесь. На самом деле, если не брать в расчет всех тех, кто город покинул, а только тех, кто в нем сейчас находится, то список должен, по моим подсчетам, получиться не такой уж и большой, – холодно парировал учитель. – К сожалению, нам остается только надеяться, что тот, у кого оказался камень, остался в городе, – быстро добавил он.

Сначала заведение синьора Марчетти окутала полная тишина. Все напряженно обдумывали сказанное им и прикидывали в своих хмельных головах, каким примерно должен был получиться список. А потом, спустя какие-то три-четыре минуты, все помещение огласилось радостными возгласами.

– Молодец, Морриконе! Вот голова! Это ты хорошо придумал! Браво, Серджио, – сыпались на него со всех сторон одобрительные выкрики.

Сразу же был расчищен один из столов, и на нем тут же, словно по волшебству, появились листок бумаги и ручка, услужливо предоставленные Марчетти. Это было сделано так быстро, тихо и незаметно, что даже никто не заметил, как владелец ресторанчика это проделал. Не зря в адрес Леонардо нередко отпускали шуточки о том, что он не иначе вампир. Дескать, передвигается быстро, бесшумно и незаметно, имеет бледную кожу и никогда не появляется на улице при свете дня, а там, кто знает, может, еще и тени не отбрасывает и в зеркале не отражается. Нельзя было с точностью сказать ничего о тени, но зеркала в заведении Марчетти действительно не имелось, хотя причина его отсутствия могла быть вполне банальна – его просто-напросто сразу бы разбили вдребезги завсегдатаи кабака.

– Итак, давайте приступим, – торжественно произнес Морриконе, ему явно не терпелось начать. – Пускай первой в списке у нас будет синьора Марини.

Половина присутствующих одобрительно загудела, а Арнабольди гордо выпятил свою дряблую худую грудь вперед.

– Для того чтобы никому не было обидно, я считаю, нужно записать абсолютно всех, кто приезжал в это время в город. Так что если вы не возражаете, то ваше имя я также внесу в список, – обратился к одноногому старику учитель.

Все повернули головы назад и уставились на Жерардо, ожидая, как он себя поведет. Но старик только махнул рукой в знак одобрения. Так в списке появилось второе имя.

– Кроме того, пока вы все спорили между собой, я успел вспомнить еще нескольких человек. Позвольте, озвучу их имена: это Летиция Ферарди, она не раз покидала город в этот период и отсутствовала по нескольку дней, а также наш аптекарь. Мне помнится, что синьор Сарри однажды в сорок седьмом году, незадолго до того, как источники пересохли, ездил по делам своей лечебницы. Я ведь все верно помню?

Все присутствующие энергично закивали ему в ответ и начали оглядывать по сторонам, ища глазами аптекаря. Но никому не удалось его найти, потому что его здесь просто не было. Все сразу же подозрительно посмотрели друг на друга и тихо начали перешептываться между собой.

Тем временем учитель аккуратным почерком внес в список еще двоих.

– Кто-нибудь может еще кого-то вспомнить? – обратился он ко всем.

– Да вот хотя бы Арнабольди, он вернулся в город с войны против японцев в сентябре сорок седьмого, – выкрикнул кто-то с задних рядов.

Владелец магазинчика скривил свое смуглое лицо, но встал со своего места, чтобы объясниться, видя, как на него все смотрят.

– Да, действительно, это так. Но сразу хочу отметить, что я и близко не был рядом с Римом. Я вернулся домой морем, прибыв в порт Бари, откуда сразу же поспешил домой к своей семье.

– Это еще нужно будет доказать, – язвительно выкрикнул коротышка Эмилио. Джакомо ничего не ответил, но окинул того таким злобным, испепеляющим взглядом, что тот не стал больше ничего говорить и даже отвернулся.

Морриконе тем временем записал еще одно имя на листок.

– Кто-нибудь еще?

Тут со своего места, покачиваясь, поднялся Бернардо, еле выговаривая слова, заявив:

– Каюсь, виновен, я вернулся домой из плена в сорок шестом, – улыбаясь во всю ширь, проговорил он, а следом за этим вывернул свои карманы наизнанку, как бы показывая, что камня тем не менее у него нет.

Кто-то отреагировал на его чистосердечное признание просто посмеявшись, но некоторые в зале сразу же подозрительно начали его разглядывать и что-то про себя припоминать. Серджио же, не задумываясь, быстро вписал и его имя в список.

Бертолини еще минут пять стоял с вывернутыми наружу карманами, раскачиваясь из стороны в сторону, словно от сильного ветра, и улыбаясь, пока кто-то из присутствующих не усадил-таки пьянчугу за стол.

– Неужели все? – прервал затянувшееся молчание Серджио.

– Нет! Я вспомнил! – выпалил вскочивший из-за стола долговязый Филипо. – Старуха Джианна! Она летом сорок седьмого года ездила на похороны каких-то своих родственников. В Рим!

В мгновение ока все вновь чрезвычайно оживились и зашушукались между собой. А одноногий Жерардо выкрикнул со своего места:

– Теперь понятно, чего это старая ведьма впервые за долгое время выбралась из своей хибары, едва только по городу разлетелись вести об алмазе. Видимо, забеспокоилась, как бы кто-то не прознал, что он у нее.

Разумеется, эти слова только подлили масла в огонь. Так что если бы местные не испытывали некоего страха перед этой древней женщиной, то они прямо сейчас бы пошли прямо к ней домой и завили бы, чтобы она немедленно предоставила им их алмаз.

Но тут в самый разгар словесных баталий среди и так заполненного грозовыми тучами неба прогремела новая оглушительная вспышка.

– Это не она, это не она! Как же мы сразу не догадались! Я знаю, у кого камень должен быть наверняка!

Все мигом замолчали и разом оглянулись назад, выискивая жадными голодными взглядами того, кто издал столь громкий, будоражащий вопль. Оказалось, это вновь кричал пастух. После того как все на него вопросительно уставились, он с самодовольной улыбкой торжествующим голосом назвал имя:

– Антонио Амато!

Лысый усатый человек, тихо сидящий возле окошка в некотором отдалении от остальных, вздрогнул, когда услышал свое имя. Он было бросил взгляд на дверь, но быстро понял, что шанса сбежать у него не имелось никакого, потому что его моментально обступила толпа, и поэтому остался сидеть на своем месте, стараясь держать себя с непринужденным видом.

Тем временем вперед протиснулся Джузеппе, явно настроенный учинить допрос своему бывшему хозяину, которому он еще до войны, будучи подростком, служил мальчиком на побегушках в его многочисленных шикарных гостиницах.

Он удовлетворенным взглядом обвел глазами собравшихся, а потом, злобно уставившись на Антонио, начал говорить:

– Как же это мы могли не вспомнить про нашего главного героя, который все эти годы только и похвалялся тем, что он лично задержал дуче, потом участвовал в его казни и затем доставил его тело для всеобщего обозрения в Милан? Как возможно, что о человеке, который своими собственными руками творил историю Италии и помог уничтожить главного врага народа, мы в тот самый момент, когда он и только он мог поведать нам о судьбе «Сердца мира», ведь он последним, быть может, видел этот камень, совершенно случайно напрочь забыли? – почти пропел Джузеппе, а затем обвел довольным взглядом всех собравшихся. – А я скажу вам как! Он ведь с того самого момента, как появился этот журналюга, не проронил ни слова и держался ото всех в стороне! И это наш герой, никогда не упускающий случая напомнить о себе и о своем участии в этих великих событиях, человек, без которого не обходится ни одно событие в городе и который всегда в центре всеобщего внимания! Почему же, хочу я вас спросить, дорогие сограждане, он себя так сегодня вдруг начал вести, став в одночасье тихим и неприглядным человечком?!