Иван Кустовинов – Потерянное сердце мира (страница 4)

– Эй, Пиппо, долго еще нам идти? – окрикнул усталым мрачным голосом Адриано мальчика, успевшего уже изрядно раздолбать о камни его новенький коричневый кожаный чемодан.

– Не-а, уже почти пришли, – пропыхтел малец и в очередной раз крякнул бедный чемоданчик о мостовую.

Журналист поморщился от этого удара, так, как будто он пришелся по нему самому, а не по его вещи, но говорить все равно ничего не стал, видно было, что мальчишка старается изо всех сил.

И все же уныние от гнетущих душу заброшенных и изуродованных прекрасных строений больше уже не оставляло его. Не развеселила даже семейная сцена, невольным наблюдателем которой они стали, пройдя ряды гостиниц и выйдя на открытую проселочную дорожку, по обеим сторонам которой мелькали шикарные виллы, в большинстве своем тоже заброшенные. Какая-то уже немолодая семейная пара прямо на улице выясняла отношения. В мужчину летели тарелки, с дребезгом разбиваясь о землю, со свистом неслись по воздуху кухонные ножи, отскакивающие от стен дома и втыкающиеся в плодовые деревья. В конце в ход полетела даже мебель. Темноволосая с проседью женщина яростно швыряла в своего благоверного стулья, а те, так и не достигая цели, с треском сыпались на части. Все это действие, разумеется, приправлялось отборной руганью, звучавшей от обоих супругов.

Знаменитый журналист только пожал плечами и ни на минуту не остановился, чтобы попытаться успокоить разъяренных людей. Да и, собственно, чего тут было удивительного, такие сцены он постоянно наблюдал как у себя дома в Риме, так и в других городах страны. То ли дело какая-нибудь там Англия. Монти бывал в стране туманов однажды и с удивлением обнаружил, что при ссорах люди там ведут себя совершенно иначе. Удивительное дело, но англичане во время ругани не кидаются друг в друга чем попало, не кричат надрывая глотки, а просто надменно сверху вниз смотрят на тебя и уходят в другую комнату, а то и вовсе на прогулку, при этом тихо и осторожно затворив за собой дверь, но никак не захлопнув ее со всей силы.

Тем временем орущие и ломающие свое последнее имущество супруги остались далеко позади, и впереди наконец-то показалось каменное трехэтажное строение, принадлежащее синьоре Марини.

По пути Монти успел насмотреться на множество роскошных жилищ, но это было, пожалуй, самое впечатляющее. Здание было построено в романском стиле, и по обоим концам строения возвышались высокие круглые башни с конусообразной крышей. Построено оно, однако, явно было не столь давно, хоть и внешне всем напоминало средневековый замок. Возле этой виллы-крепости уютно расположился чудесный сад, в котором были всевозможные цветы, растения и деревья, привезенные, по видимости, не только со всех уголков Италии, но и со всего мира. За его оградой сразу начинался сосновый лес, плавно уходящий все выше и выше, к самым вершинам Апеннин.

Однако самое удивительное в этом месте было то, что оно невероятно разительно отличалось от всего остального в Сан-Лоренцо-Терме. Все в этом здании и окружающей его земле говорило об изобилии и богатстве его владельца. И никакого намека на несчастье, забытье, разруху и бедность, властвующую везде, где только можно было, если от этого места отойти хотя бы на полсотни метров.

Монти от удивления даже протер свои глаза, не веря им, – такой сильный контраст был между этим домом-крепостью и всем тем остальным, что он сейчас наблюдал.

Пока журналист, открыв рот, рассматривал замок синьоры Марини, чумазый малец взбирался с его чемоданом по парадной лестнице, ведущей к входу в здание. Бедный чемоданчик был безнадежно испорчен после того, как шмякнулся о каменные ступеньки ровно столько раз, сколько их было всего.

После того как Пиппо завершил свое надругательство над собственностью журналиста, он оглянулся назад и, увидев, что гость за ним не следует, позвал его:

– Синьор, прошу вас, следуйте за мной, я представлю вас моей госпоже, – задыхающимся голосом прокричал он.

Этот голос вывел наконец Адриано из ступора, и он поспешил пройти через массивные кованые ворота, а затем двинулся через двор, в котором тут и там, разбросанные несколько хаотично, возвышались различные белоснежные скульптуры.

Когда Монти уже было ступил на ступеньки крыльца, он как будто бы почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись через плечо, журналист заметил воззревшего на него садовника, стоявшего с огромным секатором в левой руке.

Поняв, что его заметили, старик садовник вроде как попытался расплыться в добродушной улыбке и радушно кивнуть прибывшему гостю.

Внутри от этой благожелательности у Монти только все похолодело. Этот взгляд… он был совершенно недоброжелательным, холодным и мрачным, от него веяло смертью. Адриано отвернулся и быстро зашагал по ступенькам, стараясь как можно скорее зайти внутрь.

Журналист этого уже не видел, но, как только Монти зашагал по ступенькам, он повернулся к нему спиной и принялся за свою работу, с остервенением щелкая своим инструментом и за раз открамсывая сразу чуть ли не половину кустарника.

Лучший работник римской газеты последних нескольких лет с замиранием сердца отворил эту огромную резную дубовую дверь, гадая, что же ждет его внутри…

III

В заведении Леонардо Марчетти, некогда бывшем солидным рестораном, а ныне превратившемся в обычный кабак, где местные мужчины обычно собирались для того, чтобы отвести душу, пропустив пару стаканчиков любимого палермского, жалуясь на своих злобных фурий-жен, неблагодарных детей, а также разруху и опустение, постигшее их город, сейчас собралось никак не меньше трех десятков разгоряченных выпивкой людей. Разумеется, все они обсуждали драгоценный камушек, стоимость которого точно назвать никто не мог, но все знали, что она воистину огромная. Громко крича и активно жестикулируя при этом без преувеличения всеми частями своего тела, мужчины пытались выяснить, действительно ли кроваво-красный алмаз мог оказаться в их богом забытом городке.

В обсуждении активно принимали участие все, за исключением самого синьора Марчетти, тихо стоящего возле стойки, внимательно вслушивающегося в крики и зорким взором своих блестящих черных глаз наблюдавшего за каждым присутствующим. Владелец заведения, как всегда, был одет безукоризненно. Несмотря на стоящую на дворе уже несколько недель жару, он был в своем неизменном черном, еще десятилетие назад вышедшем из моды фраке, под котором находилась белоснежная выстиранная рубашка. В отличие от остальных местных жителей он один из немногих не утратил своей утонченной изысканности и прекрасных вышколенных годами манер. Леонардо с детства помогал отцу, владеющему этим самым рестораном, в его делах. С ранних лет он учился искусству угождения всем прихотям клиента, какое бы высокое положение тот ни занимал. Марчетти-младший испробовал на себе все возможные роли в этом заведении, начиная от посудомойщика и официанта до бармена и, наконец, владельца этого милого ресторанчика, когда отец умер от сердечного приступа, случившегося с ним после того, как он узнал, что все целебные источники в городе иссякли. Никто не знал, почему тогда еще молодой Леонардо не покинул город вместе с остальными, а остался и вдобавок ко всему не закрыл ресторан. Что им двигало? Глубокая любовь и привязанность к городу (и в особенности к этому ресторану), надежда на то, что все еще образуется и каким-то образом Сан-Лоренцо-Терме вернется его слава или что-то еще? В любом случае заведение Марчетти, хоть внешне и растерявшее весь свой лоск и величие, несмотря ни на что, продолжало работать, в то время как все остальные подобные заведения города закрылись.

Леонардо был необычайно бледен, в то время как все остальные члены семейства Марчетти имели всегда необычайно смуглую кожу. Возможно, дело было в том, что все свое время он проводил в ресторанчике и редко когда выходил на улицу, а может быть, просто слухи о том, что его мать спала с богатыми иностранными туристами, не были такими уж небезосновательными…

Но отца (впрочем, как и его матери) уже давно не было в живых, и Леонардо теперь уже мало волновали эти домыслы. Синьор Марчетти, как и всегда, не обращая внимания на статус и положение гостя, время от времени бесшумными легкими шагами подплывал к клиенту и услужливо наполнял его бокал, после чего вновь так же бесшумно уплывал назад к своей стойке, откуда внимательным взглядом наблюдал за происходящим.

А страсти в его заведении разгорались уже нешуточные. Все присутствующие в этом славном питейном заведении мужчины уже дружно постановили: почему бы алмазу действительно не оказаться у них в Сан-Лоренцо-Терме? И теперь начали решать, у кого же он мог бы оказаться. На этом их дружному согласию пришел конец, и началось ярое противостояние друг другу, порою приправляющееся парой тройкой крепких словец, благо владелец кабака, никому не мешая, не забывал вновь и вновь наполнять бокалы своей пусть и не изысканной и богатой, но все же хоть какой-то клиентуры.

Больше всех и громче всех выступал уже небезызвестный нам пастух Джузеппе. Его обветренное горным воздухом лицо, к тому же изрядно раскрасневшееся от обилия спиртного, вещало одну за другой всем свои версии.

– А как насчет Жерардо, а? У этого одноногого старика вполне мог оказаться этот камешек, я точно помню, что он вернулся как раз после того, как алмаз пропал!