Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 9)

Дверь в лабораторию раздвинулась с тихим шипением, пропуская её внутрь. Помещение было уже заполнено людьми: лаборанты в белых халатах склонились над пробирками, инженеры что-то чертили на голоплёнках, а в углу двое техников спорили о калибровке нового реактора. Аяко остановилась у входа, сложила руки перед собой и слегка поклонилась:

– Охаё годзаимасу, мина-сан.

Головы повернулись в её сторону, несколько голосов ответили хором:

– Охаё годзаимасу, Татибана-сэнсэй!

Доктор Сато, сидевший за своим столом с древней книгой, лишь кивнул, не отрываясь от текста. Но когда она прошла мимо, он тихо сказал:

– Кохай… Вы выглядите так, будто не спали всю ночь.

– А разве сейчас есть время спать? – она поправила очки, стараясь звучать спокойно.

Сато вздохнул, закрыл книгу и отодвинул её в сторону.

– Генерал Кудо назначил экстренное совещание. Через час, – сказал он.

Аяко замерла и спросила:

– По какому поводу?

– Вы сами догадаетесь, – ответил Сато.

Он бросил взгляд на запертый шкаф в углу лаборатории, там хранились образцы новых соединений, которые могли стать основой для… чего-то, что Аяко не хотела называть своим именем.

По пути к своему рабочему месту она заглянула в столовую, нужно было взять термос с чаем. Запах жареного риса и соевого соуса витал в воздухе, но сегодня он не вызывал аппетита. У плиты стоял он – Рудольф Майер, высокий, слишком высокий для японской кухни, европеец с неестественно правильными чертами лица. Его руки, крупные, но удивительно ловкие, быстро нарезали овощи идеальными ломтиками.

– Охаё годзаимасу, Майер-сан, – сказала Аяко, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он повернулся, улыбнулся, слишком вежливо, слишком гладко.

– Охаё годзаимасу, доктор Татибана. Вам чаю, как обычно? – спросил Майер.

– Да, спасибо, – ответила Аяко.

Он налил ей чашку, передал через стойку. Их пальцы случайно соприкоснулись, и Аяко едва не дёрнула руку назад, его кожа была холодной, как металл.

– Вы сегодня… напряжены, – заметил он, наблюдая за её лицом.

– У всех сейчас непростое время, – тихо сказала Аяко.

– Верно. Война ведь на пороге, не так ли? – улыбнулся Рудольф.

Его голос звучал нейтрально, но в глазах что-то промелькнуло. Он знал. Или догадывался.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – ответила она, беря чашку.

– Как любит говорить наш «генералишка» – «Надежда – роскошь для слабых», – процитировал он слова Кудо, и его улыбка стала чуть острее.

Аяко задержалась у стойки, чувствуя, как чай обжигает ей пальцы через тонкий фарфор. Вопрос, который крутился у нее в голове всю ночь, наконец сорвался с её маленьких губ:

– Майер-сан… вы ведь немец, да?

Его пальцы, только что ловко орудовавшие ножом, замерли на долю секунды. Затем он медленно положил лезвие на разделочную доску и поднял на неё глаза. Голубые. Слишком голубые для Шанхая.

– По рождению да, – ответил он спокойно. – Но Шанхай был моим домом дольше, чем Берлин.

– А теперь здесь, – сказала Аяко.

– А теперь здесь, – повторил он, и в его голосе вдруг прозвучала усталость, которую он, кажется, даже не пытался скрыть.

Она сделала глоток чая, чтобы дать себе время собраться с мыслями.

– Вы понимаете, что если завтра начнется война… мы с вами станем врагами? – спросила девушка.

Майер наклонил голову, будто рассматривая её под новым углом.

– Вы спрашиваете, готов ли я вас ненавидеть по приказу? – улыбнулся он.

– Я спрашиваю, что вы будете делать, если Рейх прикажет вам стрелять в людей, среди которых вы жили, – сохраняла серьёзность Татибана.

Он задумался, и впервые за все время его лицо потеряло ту маску безупречной вежливости. В уголках глаз обозначились морщинки, губы слегка сжались.

– Я… не уверен, что война изменит что-то между нами, доктор Татибана, – выдавил он.

– Между нами? – она чуть не поперхнулась чаем.

Майер вдруг улыбнулся не той гладкой улыбкой повара, а чем-то более живым, почти смущенным.

– Простите. Это неуместно. Но… да. Между нами, – его вежливость вернулась.

Она почувствовала, как тепло разливается по щекам, и поспешно опустила взгляд в чашку.

– Вы говорите так, будто между нами уже есть что-то, кроме случайных разговоров в столовой, – холодно сказала она.

– А разве нет? – он слегка наклонился вперед, и его голос стал тише. – Вы единственная здесь, кто смотрит на меня не как на чужого. Кто задает вопросы, а не ждёт, пока я совершу ошибку, как «генералишка».

Аяко сжала чашку крепче.

– Возможно, я просто тоже чувствую себя чужой, – сказала она.

– Почему? – спросил Рудольф.

– Потому что я верю, что Марс может быть чем-то большим, чем поле боя. А это, кажется, никому не нужно, – тихо продолжала Аяко.

Майер замер, и в его взгляде появилось что-то новое – интерес, почти жадный.

– Вы говорите о терраформировании, – сказал он.

Она резко подняла глаза.

– Откуда вы…? – удивилась она.

– Ваши коллеги иногда обсуждают это за обедом. Довольно громко, – он усмехнулся. – Но я слушал не из-за этого. Мне просто нравится, как вы говорите об этом.

– Как?… – спросила девушка.

– Как будто это возможно. Как будто будущее – это не просто еще одна война, – ответил Майер.

Они замолчали. Где-то на кухне зашипел пар из кастрюли, зазвенела посуда. Но здесь, у стойки, время будто замедлилось.

– Майер-сан… – начала Аяко.

– Рудольф, – перебил он. – Если завтра мы станем врагами… пусть сегодня я буду для вас просто Рудольфом.

Она не ответила. Не могла. Потому что вдруг осознала, что этот человек – немец, возможно, шпион, возможно, убийца – смотрит на нее так, как не смотрел никто, будто в ней есть что-то ценное. Не её исследования, не её полезность для Империи. Её.

– Мне пора, – прошептала она, отодвигая чашку.

Майер не стал удерживать. Он лишь кивнул, и в его глазах читалось понимание.

– До встречи, доктор Татибана, – попрощался он.

– До встречи, – она уже повернулась к выходу, но на пороге обернулась. – Рудольф.

Его лицо озарилось не улыбкой, а чем-то глубже. Она вышла, чувствуя, как сердце бьется чаще, чем должно. И впервые за долгое время Марс не показался ей тюрьмой.

Аяко вошла в зал совещаний с тяжёлым чувством в груди. Пространство было заполнено военными и учеными, рассаживающимися за длинным полированным столом из черного марсианского базальта. Генерал-губернатор Кудо уже стоял у экрана с голографической картой колоний, его тень, искаженная проекцией, растягивалась по стене, как предзнаменование.