Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 10)

Она заняла место рядом с доктором Сато, который лишь молча кивнул ей, его обычно спокойные глаза сегодня были жёсткими, как сталь.

– Коллеги, – начал Кудо, и его голос, низкий и резкий, заполнил зал без усилий. – Наши разведданные подтверждают, что Рейх готовит удар. И скоро.

На экране всплыли спутниковые снимки, на которых были немецкие ракетные шахты у подножия Олимпа, новые патрульные дроны с чёрными крестами на крыльях, колонны герметичных танков, выстроившихся у границы нейтральной зоны.

– Они не просто укрепляют позиции. Они готовятся к наступлению, – констатировал Кудо.

В зале пронёсся шёпот. Кудо ударил кулаком по столу, и звук, как выстрел, заставил всех замолчать.

– Наши текущие оборонительные мощности недостаточны. Мы отстаём в разработке химических и биологических оружий от нацистов. Наши лаборатории тратят ресурсы на… – он бросил взгляд на Аяко, – …на мечты о терраформировании, в то время как немцы уже испытывают новое поколение нейротоксинов.

Аяко сжала кулаки под столом. Её ногти впились в ладони, но боль не могла заглушить жгучую обиду.

– С сегодняшнего дня все приоритеты меняются, – продолжал Кудо. – Лаборатория доктора Сато переключается на проект «Белый туман» – создание аэрозольного оружия, поражающего нервную систему.

Сато медленно поднялся и поклонился перед речью, затем начал:

– Генерал, с вашего позволения… Наши исследования в области бактериального восстановления почвы могут дать колонии независимость от поставок с Земли. Если мы…

– Если мы не выживем до следующего года, никакая почва нам не понадобится! – перебил его Кудо. – Вы ученый, Сато-сан. Ваша задача – служить Империи, а не философствовать о будущем, которого может не быть!

Аяко не выдержала.

– А что, если вместо того, чтобы копить яды, мы попробуем договориться? – ее голос дрогнул, но не от страха, а от ярости. – Не все немцы звери. Среди них есть люди, которые тоже не хотят войны!

В зале воцарилась мёртвая тишина. Кудо повернулся к ней так медленно, будто его шея скрипела, как несмазанные шарниры.

– Доктор Татибана, – произнес он, и каждое слово было как удар хлыста. – Вы наивны, как ребёнок. Ваши «переговоры» закончатся тем, что вас выведут на расстрел первыми.

– Я… – начала она, но генерал её перебил:

– Сидите и слушайте. Или я найду вам место в лаборатории, где не требуются разговоры.

Сато тихо потянул её за рукав, заставляя опуститься на стул. Дальше Кудо говорил о новых квотах на производство, о перераспределении ресурсов, о том, что каждый ученый теперь будет подчиняться военному куратору. Аяко не слышала деталей. В ушах стучало: «Они превращают нас в таких же монстров, как они».

Когда совещание закончилось, она вышла одной из первых, не глядя ни на кого. Коридор казался слишком ярким, слишком пустым.

– Аяко-чан, – послышался голос сзади.

Сато догнал её, положил руку на плечо.

– Он не прав, – прошептала она, чувствуя, как эти предательские слезы подступают к глазам.

– Нет. Но он сильнее, – ответил Сато.

– Что нам делать? – спрашивала она.

Старик вздохнул, достал из кармана маленький бамбуковый свиток, тот самый, с которым всегда гадал.

– То, что должны. Ждать. И готовиться, – ответил он.

– К войне? – спросила девушка.

– К моменту, когда буря закончится, – задумчиво ответил старик.

Она ничего не ответила. Просто пошла прочь, чувствуя, как марсианский песок под ногами, тот самый, который она мечтала оживить, хрустел, как кости.

Аяко стояла перед дверью кухни, сжимая в руках пустую кружку. Её пальцы слегка дрожали – остаточное напряжение после совещания, после слов Кудо, после осознания того, что её исследования теперь пойдут не на жизнь, а на смерть. Она глубоко вдохнула и вошла.

Майер стоял у плиты, его спина была к ней, но он, кажется, почувствовал её присутствие, даже не обернувшись, сказал:

– Доктор Татибана. Кофе?

– Да, пожалуйста, – ответила она, и голос ее прозвучал хриплее, чем она ожидала.

Он повернулся, и его глаза сразу же сузились, он прочитал её состояние без слов.

– Что-то случилось, – сказал он.

Это было не вопросом, а утверждением.

– Совещание у генерала Кудо, – пробормотала она, опускаясь на табурет у стойки. – Теперь моя лаборатория будет разрабатывать нервно-паралитический газ.

Майер замер на секунду, затем резко развернулся, взял кофейник и налил ей чашку. Не ту слабую японскую смесь, которую обычно подавали в колонии, а что-то густое, горькое, с дымным ароматом.

– Пейте. Это не поможет, но хотя бы согреет вашу душу, – сказал он.

Она сделала глоток и скривилась. Было слишком крепко, слишком жгуче. Но через секунду тепло разлилось по груди, и напряжение чуть отпустило.

– Вы не выглядите удивленным, – заметила она.

Майер прислонился к стойке, скрестив руки.

– Война – это всегда химия, доктор Татибана. Сначала – порох, потом – газ, потом – что-то похуже, – сказал он.

– А вы… – она посмотрела на него пристально, – вы знаете о таком оружии?

Его лицо не дрогнуло, но в глазах что-то мелькнуло.

– Я повар, а не химик. Но в Шанхае… видел, что оно делает с людьми, – произнёс он.

Она опустила взгляд.

– Я не хочу этим заниматься, – тихо пробормотала Аяко.

– Тогда не занимайтесь, – улыбнулся Майер.

– Вы говорите так, будто у меня есть выбор, – продолжила девушка.

– Выбор есть всегда, – он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, – даже если это выбор между плохим и худшим.

Она задумалась, вертя кружку в руках.

– А если я скажу, что хочу продолжать свои исследования? Тайно? – спрашивала она.

Майер улыбнулся, не той вежливой улыбкой повара, а чем-то более острым, почти вызовом.

– Тогда вам понадобится очень тихое место. И кто-то, кто будет приносить вам чай, пока вы работаете, – улыбнулся Рудольф.

Она фыркнула, несмотря на весь стресс, и спросила:

– Вы предлагаете себя в помощники?

– Я предлагаю себя в сообщники, – продолжал улыбаться он.

Они замолчали. Где-то за стеной гудели вентиляторы, напоминая, что даже здесь, в этой крошечной кухне, за ними могут следить.

Аяко допила кофе и вдруг, почти не думая, сказала:

– А… приходите сегодня ко мне. Вечером.

Майер поднял бровь:

– Это… предложение?

– Это урок, – она улыбнулась слабо. – Если вы будете моим сообщником, вам стоит научиться японской медитации. Чтобы не выдать себя нервным поведением.

– Ах, вот как, – он кивнул с преувеличенной серьезностью. – То есть вы спасаете мне жизнь.