Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 11)
– Конечно. И… – она покраснела, но не отвела взгляд, – вы будете делать мне чай. Вы же повар.
Майер рассмеялся, тихо, но искренне.
– Договорились, доктор Татибана, – сказал он.
– Аяко, – поправила она.
– Рудольф, – ответил он, усмехнувшись.
Она встала, оставив пустую кружку на стойке, и уже уходя, обернулась:
– Приходите после восьмого часа. Я живу в жилом блоке «Сакура», комната 42.
– Не опоздаю, – сказал Майер.
И когда она вышла, то впервые за этот день почувствовала, что-то, хоть что-то, идет не так, как планировал генерал Кудо. А это уже было началом сопротивления.
…
Когда шаги Аяко затихли в коридоре, Рольф резко выпрямился, словно сбросив маску. Голова раскалывалась, знакомое, ненавистное давление за глазами, словно кто-то ввинчивал туда раскалённые шурупы.
Опять. Он шагнул в подсобку, где хранились специи, и достал из потайного кармана в подкладке куртки маленький блистер с таблетками. «NeuroCalm» – продукт фармацевтического гиганта «Aesculap Pharmazeutika», официального поставщика СС. Препарат разработан специально для агентов, работающих под прикрытием: снимал мигрени, тревожность, но не притуплял реакцию. Побочным эффектом была сухость во рту и временное онемение кончиков пальцев. Мелкая цена.
Он проглотил таблетку, не запивая, и закрыл глаза, ожидая, когда химия сделает своё дело.
Через десять минут боль отступила, оставив после себя лишь лёгкий металлический привкус. Винтер достал «Фольксфунк», не обычный коммуникатор, а модифицированную модель с шифровальным модулем «Geheimsprech 9».
Он набрал нужный номер. Два гудка. Третий.
– Хайль Гитлер, – раздался в трубке ровный, как лезвие, голос обергруппенфюрера Дитриха.
–Хайль Гитлер, герр обергруппенфюрер, – чётко ответил Винтер, инстинктивно вытянувшись по стойке «смирно», хотя знал, что Дитрих его не видит.
– Докладывайте, штурмбаннфюрер, – приказал Дитрих.
– Задание в процессе выполнения. Я получил доступ к административному архиву колонии. За последние сорок восемь часов мной скопированы схемы вентиляционных шахт, расположение гермоотсеков и чертежи энергосетей. Также подтверждаю: японцы активизировали разработку химического оружия. Проект под кодовым названием «Белый туман», – докладывал Рольф.
– Отлично, – голос Дитриха стал чуть теплее. – Ваши данные уже поступили в аналитический отдел. Ожидайте дальнейших инструкций.
В разговоре наступила неожиданная пауза. Винтер знал, что такой человек, как Дитрих её не выдержит.
– А как насчёт вашего… контакта? – спросил обергруппенфюрер.
Винтер почувствовал, как мышцы его спины напряглись.
– Доктор Аяко Татибана, один из ведущих биологов колонии. Доступ к закрытым проектам. Сегодня выразила несогласие с приоритетами командования, – ответил Рольф.
– Интересно, – Дитрих сделал едва слышный звук, похожий на усмешку. – И как вы планируете это использовать?
– Она пригласила меня сегодня вечером. Официально – для «обучения японской медитации», – продолжил Винтер.
– Ха. И вы сохранили своё прикрытие? – усмехнулся Дитрих, а потом серьёзно спросил.
– Разумеется, герр обергруппенфюрер. Я всего лишь повар-беженец, слегка увлечённый культурой своих… работодателей, – ответил Рольф.
– Хорошо. – Дитрих замолчал на мгновение, и Винтер представил, как тот постукивает перстнем с мёртвой головой по краю стола. – Разрешаю углубить контакт. Если эта девушка действительно нелояльна своему командованию, она может стать ценным активом. Влияйте на неё.
– Я понял, обергруппенфюрер – послушно сказал Винтер.
– И, Рольф… – внезапно фамильярность. Значит, что-то важное. – Не забывай, кто ты. Сентиментальность – роскошь, которую мы не можем себе позволить.
«Мы». Всегда «мы».
– Я никогда не забываю, герр обергруппенфюрер, – продолжил послушно говорить Рольф.
– Тогда… Зиг хайль, – партийно попрощался Дитрих.
– Зиг Хайль, – ответил тем же Рольф и сбросил звонок.
Связь прервалась. Винтер опустил «Фольксфунк» и провёл рукой по лицу. NeuroCalm оставил на языке привкус горечи.
Он вернулся к плите, где стоял забытый кофейник Аяко. Остатки её кофе уже остыли. Он налил себе чашку, выпил залпом, теперь горечь была двойная. «Влияйте на неё». Он посмотрел на часы. До вечера оставалось шесть часов. Достаточно, чтобы решить, как именно он выполнит этот приказ.
Глава 3
III
Обергруппенфюрер Дитрих положил «Фольксфунк» на резную дубовую тумбу, и экран устройства погас, оставив после себя лишь слабый отблеск в его холодных, как марсианский лёд, глазах. Разговор с Рольфом Винтером прошёл, как всегда, чётко и без лишних слов. Но что-то в голосе штурмбаннфюрера заставило его на мгновение задуматься. «Он колеблется», – промелькнуло в голове Дитриха. Но колебания – это слабость. А слабость в Рейхе недопустима.
Дитрих поднялся по мраморной лестнице, его сапоги с металлическими набойками отстукивали ритм, словно марширующий отряд. В доме царила идеальная чистота, не было ни пылинки, ни соринки. Каждый предмет лежал на своём месте, как солдат в строю батальона.
Он остановился перед первой дверью, комнатой старшей дочери, Гертруды. Тук-тук-тук. Три резких удара. Ни больше, ни меньше.
– Aufstehen! Fünf Minuten! – кричал Дитрих.
Из-за двери послышалось сонное бормотание, но Дитрих уже шёл дальше. Вторая дверь вела в комнату Хильдегард, средней дочери. Тук-тук-тук.
– Hilde! Bewegung! – воскликнул обергруппенфюрер.
Третья дверь вела в комнату Ирмгард, младшей. Тук-тук-тук.
– Irmgard, du schläfst nicht mehr! – вновь кричал Дитрих.
Никаких ласковых слов. Никаких «доброе утро». Только порядок. Дисциплина. Чёткость.
Ровно через семь минут все три девочки стояли в коридоре, одетые в форму Союза немецких девушек (BDM) – тёмно-синие юбки, белые блузки, аккуратные косы. На лицах не было эмоций. Взгляд смотрел прямо перед собой.
Дитрих осмотрел их, как инспектор на параде.
– Hände, – сказал он.
Девочки синхронно вытянули руки ладонями вверх.
– Nagel kontrolle, – продолжил Дитрих.
Никакого лака. Никакой грязи. Всё было безупречно.
– Gut, – закончил обергруппенфюрер.
Мужчина кивнул, и они строем направились в столовую.
Стол был накрыт как во дворце кайзера – фарфоровые тарелки с гербом Рейха, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Жена Дитриха, Эрика, уже сидела во главе, её поза была прямой, словно у статуи.
– Guten Morgen, meine Familie, – произнёс отец.
– Guten Morgen, Vater, – хором ответили девочки.
Дитрих сел, и только тогда семья приступила к завтраку.
Правила за столом в семье Дитрихов были такие же, как и у всей сформировавшейся немецкой аристократии. Никаких локтей на столе. Нож и вилка должны быть только под правильным углом. Хлеб режется, а не откусывается. Разговоры должны вестись только на важные темы.
Гертруда случайно коснулась локтем скатерти.
– Gertrud! – крикнул Дитрих.
Девочка мгновенно выпрямилась, её лицо побелело.