Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 13)

– Не в чем… признаваться…

Дитрих разочарованно вздохнул:

– Жаль. Я думал, что ты умнее.

Он повернулся к охраннику:

– Принеси сыворотку. «Phenobarbital» с «каплями правды».

Фалькенберг застонал:

– Nein… bitte… das ist… gegen die Vorschrift…

– Ох, правила… – Дитрих улыбнулся. – К предателям арийской расы применяются другие правила.

Охранник уже готовил шприц.

«Phenobarbital» – коктейль из барбитуратов и скополамина, «сыворотка правды» Великого Германского Рейха. Была разработана институтом «Ahnenerbe» для «особых случаев». Фалькенберг сопротивлялся, но его вены уже были перетянуты жгутом.

– Ты… ненавидишь… себя… – сказал он.

Дитрих наклонился и шёпотом сказал:

– Нет, герр Фалькенберг. Только вы.

Бывший офицер СС потерял сознание.

Фалькенберг очнулся от резкого удара холодной воды по лицу. Его веки слиплись от крови, но он всё равно попытался открыть глаза, чтобы увидеть, кто стоит перед ним. Дитрих всё ещё сидел на краю стола, медленно перелистывая страницы досье. Его перчатки были сняты, и теперь обнажились длинные, тонкие пальцы, которые казались слишком изящными для человека, занимающегося таким ремеслом.

– Вы знаете, что меня удивляет? – начал он, не глядя на Фалькенберга, —Как легко люди забывают, что у Рейха есть память. Длинная, как история, и точная, как штык.

Он отложил папку и подошёл ближе, продолжая:

– Вы думали, что если уничтожите документы, то прошлое исчезнет? Что если закроете рот свидетелям, то правда умрёт?

Фалькенберг попытался пошевелиться, но наручники впились в запястья.

– Я не знаю, о чём вы… – сказал он.

Дитрих рассмеялся:

– О, знаете. И знаете слишком много. Например, то, что в 1991 году вы привезли из Киева мальчика. Русского. И что через два года этот мальчик исчез из архива Лебенсборна, а вместо него появился Рольф Винтер, идеальный ариец, без прошлого, без родни, без сомнений. Вы уже нам это рассказали. «Phenobarbital» действует быстро и так, чтобы испытуемый не понял о том, что он уже рассказал всё.

Фалькенберг напрягся. Он правда не помнил, чтобы он всё-таки сломился под их давлением. Всё было, как во сне.

– Это ложь, – выдавил он.

Дитрих наклонился, так близко, что Фалькенберг почувствовал запах ментолового одеколона, смешанный с железным душком крови.

– Правда в том, что вам нечего скрывать. Вы уже проиграли. Но я дам вам выбор: либо вы рассказываете мне всё сначала, либо я начну копать глубже. И поверьте, когда я докопаюсь до Рольфа, он умрёт медленно. Очень медленно, – шептал обергруппенфюрер.

Фалькенберг закрыл глаза и сказал:

– Зачем вам это? Если вы уже всё знаете… если я всё уже рассказал?

Дитрих отступил на шаг, разводя руками.

– Потому что мне нужна уверенность. Потому что если Рольф действительно унтерменш, то кто-то покрывал его. Кто-то важный. И этот кто-то… это вы. Ваше признание в сознательном состоянии может облегчить ваш приговор, который также будет учитывать ваши военные заслуги, – сказал он.

Конечно же, Дитрих обманывал Фалькенберга, давая ложные надежды, но, разве «надежда» это не то, за что цепляется даже такой человек, как Фалькенберг в таких ситуациях?

Он молчал. Дитрих вздохнул и сделал знак охраннику:

– Продолжайте.

…

Дверь кабинета оберстгруппенфюрера Шнайдера была массивной, дубовой, украшенной резным орлом со свастикой в когтях и портретом Рейнхарда Гейдриха на стене – символами абсолютной власти СД. Дитрих выпрямился перед ней, поправил воротник мундира, убедился, что все ордена лежат идеально ровно, и трижды резко постучал.

– Herein! – раздался из-за двери хриплый голос.

Дитрих вошёл, щёлкнув каблуками, правая рука автоматически взметнулась в нацистском приветствии.

– Heil Hitler, Herr Oberstgruppenführer! – воскликнул он.

Шнайдер, сидевший за столом, заваленным папками с грифом «Geheime Reichssache», медленно поднял голову. Его лицо напоминало старую пергаментную карту, все морщины казались прочерченными не временем, а бесконечными заговорами, раскрытыми и нераскрытыми. Глаза, маленькие и острые, как лезвия, изучали Дитриха без тени теплоты.

– Heil Hitler, Martin. Садитесь, – произнёс оберстгруппенфюрер.

Дитрих опустился в кресло, спина идеально прямая, руки положены на колени.

– Danke, Herr Oberstgruppenführer, – сказал Дитрих.

Шнайдер откинулся в кресле, скрестив пальцы на животе.

– Ну? Докладывайте, – сказал он.

Дитрих разложил перед собой папку с материалами допроса Фалькенберга.

– Herr Oberstgruppenführer, подтвердилось. Фалькенберг действительно участвовал в подлоге. В 1991 году он вывез из Киева ребёнка мальчика, славянского происхождения. Через два года тот же ребёнок был зарегистрирован в «Lebensborn» как Рольф Винтер, наш оперативник на Марсе, «ариец чистой крови». Все документы уничтожены, свидетели либо мертвы, либо исчезли, – сказал Дитрих.

Шнайдер медленно кивнул, его пальцы постукивали по ручке кресла.

– Доказательства? – спросил оберстгруппенфюрер.

– Признание Фалькенберга под Phenobarbital, – ответил Мартин.

– Признание под сывороткой – это не доказательство для суда, – отрезал Шнайдер. – Нужны документы, подтверждающие сказанное об этом «оперативнике». Свидетели.

– Их нет, – холодно констатировал Дитрих. – Но факт остаётся фактом: Винтер – унтерменш.

Шнайдер усмехнулся, обнажив желтоватые зубы.

– Вы хотите сказать, что один из лучших наших оперативников, с огромным опытом операций на других планетах, кавалер Ritterkreuz des Eisernen Kreuzes, офицер, лично отобранный вами и другими высокопоставленными офицерами, – славянская свинья?

Дитрих не дрогнул:

– Jawohl, Herr Oberstgruppenführer.

Шнайдер задумался, его взгляд скользнул по портрету Гейдриха на стене, затем вернулся к Дитриху.

– Вы понимаете, что если это выйдет наружу, то будет огромный скандал? Вы, я, весь отдел внешней разведки окажемся под ударом. Нас обвинят в халатности и в нарушении Нюрнбергских расовых законов. Все наши головы полетят, и никто даже не посмотрит на вышивку СД, – сказал Шнайдер.

– Verstanden, Herr Oberstgruppenführer, – ответил на это Дитрих.

– Тогда зачем вы мне это докладываете? – голос Шнайдера стал тише, опаснее.

Дитрих не моргнув ответил:

– Потому что Рейх важнее наших карьер. Если этот оперативник – унтерменш, он должен быть уничтожен.

Шнайдер хмыкнул, достал из ящика сигару, обрезал кончик и закурил, выпуская густой дым.

– Вы идеалист, Мартин. Это ваша слабость, – произнёс он.

– Nein, Herr Oberstgruppenführer. Это моя преданность новому фюреру, – сказал Дитрих.

Шнайдер покачал головой: