Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 4)

…

Резкий, металлический голос бортового компьютера прорезал дрему:

– Achtung, Passagiere. Wir beginnen den Landeanflug auf Neu-Berlin. Bitte bleiben Sie angeschnallt.

Рольф Винтер моргнул, пытаясь стереть остатки сна с глаз. За иллюминатором уже не было бездны космоса, а только кроваво-красная дымка марсианской атмосферы, сквозь которую проступали очертания куполов, башен и ангаров Нового Берлина под большим стеклянным куполом.

Он потянулся, почувствовав скованность в плечах после долгого полёта, и автоматически проверил ремень. В этот момент сзади раздался кашель – лёгкий, но настойчивый.

– Entschuldigung, Herr Sturmbannführer… Вы из Марсианского командования, да? – спросил голос.

Рольф обернулся. За ним сидел мужчина лет пятидесяти, в строгом, но не военном костюме, с очками в тонкой оправе. Лицо было бледным, с глубокими морщинами у рта, будто он слишком часто сжимал губы, не решаясь что-то сказать.

– Ja. Und Sie? – ответил Рольф, стараясь звучать вежливо, но без интереса.

– Доктор Эрих Мюллер. Физик. Из Брауншвейгского института экзоатмосферных исследований, – ответил мужчина.

– Ah, Wissenschaftler, – Винтер кивнул, уже представляя, куда заведёт этот разговор. Учёные в Рейхе делились на два типа: те, кто рвался на фронт науки ради «торжества арийского гения», и те, кто тихо ненавидел систему, но молчал.

Мюллер, кажется, был из вторых.

– Вы часто летаете на Марс? – спросил он, будто пытаясь заполнить паузу.

– Чаще, чем хотелось бы, – Рольф усмехнулся без радости.

– А я впервые, – Мюллер нервно поправил очки. – Меня назначили в проект «Polarlicht» – изучение марсианской ионосферы. Теоретически, если мы поймём её структуру, можно создать глобальную систему связи без ретрансляторов. Но…

Он вдруг замолчал, будто поймав себя на чём-то запретном.

– Но? – Рольф поднял бровь.

– Но все ресурсы уходят на «Wolfsrudel»… – закончил учёный.

Винтер напрягся. «Вольфсрудль» был проектом орбитальных ударных платформ, которые должны были «держать на прицеле» японские колонии в случае начала вооружённого конфликта между Рейхом и Империей.

– Вы считаете, что это неправильно? – спросил он, намеренно сделав голос нейтральным.

Мюллер замер, словно осознав, что зашёл слишком далеко.

– Я … просто думаю, что наука могла бы принести больше пользы, если бы её не рассматривали только как инструмент войны, – сказал он.

Рольф почувствовал знакомое раздражение. Сколько раз он слышал эти слова? От учёных, от инженеров, даже от некоторых офицеров, которые ещё помнили времена, когда Марс называли «новым домом», а не «форпостом».

– А вы уверены, что ваша ионосфера даст что-то, кроме теории? – спросил Рольф, намеренно цинично.

– А вы уверены, что очередная пушка на орбите – это прогресс? – неожиданно резко парировал Мюллер.

В разговоре наступила неловкая тишина. Рольф изучающе посмотрел на него. Учёный съёжился, будто ожидая, что сейчас его арестуют за пораженческие настроения. Но Винтер лишь усмехнулся:

– Нет. Не уверен, герр Мюллер.

Мюллер удивлённо моргнул.

– Но я не учёный, доктор. Я солдат. А солдаты редко выбирают, во что верить, – продолжал Винтер.

– Всегда есть выбор, – сказал учёный.

– Между чем и чем? – Рольф наклонился ближе, понизив голос.– Между приказом и расстрелом? Между службой и предательством? Вы, интеллектуалы, любите рассуждать о «выборе», но ваши лаборатории всё ещё стоят. Потому что кто-то, вроде меня, держит на себе вашу безопасность.

Мюллер побледнел, но не отвел взгляд.

– А если эта «безопасность» – тупик? Если мы всю вечность будем воевать с японцами, с самими собой… Что тогда? – говорил он.

Рольф хотел ответить, но в этот момент ракета дрогнула, входя в плотные слои атмосферы Марса. Иллюминаторы на мгновение заполнились пламенем, и Винтер отвернулся, глядя, как огонь лижет стекло.

– Dann sterben wir eben in dieser Wüste.

Больше они не говорили. Когда ракета преодолела посадочный шлюз, а её шасси коснулись посадочной полосы, а стюардесса объявила о прибытии, Мюллер собрал свои бумаги, избегая взгляда Рольфа. Но перед тем как выйти, он всё же обернулся и сказал:

– Es tut mir leid.

Винтер не ответил. Он остался сидеть, глядя, как пассажиры спешат к выходу, в этот новый мир под куполом, где война и наука сплелись так плотно, что уже не разорвать. Где-то там его ждал Дитрих, приказы, миссия. А пока была тишина. И красный песок за стеклом.

Когда ракета окончательно примарсилась, Рольф Винтер медленно пошёл по узкому коридору ракеты, ощущая тяжесть гравитации Марса, чуть меньшую, чем земная, но достаточную, чтобы напомнить, что он снова уже не на Земле. Впереди толпились пассажиры, ожидающие досмотра у пограничного контроля. Его пальцы автоматически потянулись к внутреннему карману мундира, где лежали документы: черный кожаный партийный билет НСДАП с золотым тиснением орла и свастики, удостоверение офицера СС с его фотографией в фуражке и холодным штампом «Geheime Reichssache» , а ниже располагался пропуск в зону «Альфа» марсианской штаб-квартиры СС, подписанный лично обергруппенфюрером Дитрихом. Каждая бумага была безупречна, каждая печать – свидетельство его принадлежности к машине Рейха. И всё же, когда он взял в руки партийный билет, к горлу подкатил ком. Сколько раз он прикладывал эту книжицу к свастике на митингах, крича «Хайль Гитлер» вместе с тысячами таких же, как он? Сколько раз клялся в верности идеалам, которые теперь казались… чем? Пустыми? Ложными? Или просто чужими?

– Документы, – сухо бросил пограничник в серой форме СД, даже не глядя на него.

Рольф молча протянул папку. Офицер пролистал страницы, сверяя данные с голографическим экраном. На секунду его взгляд задержался на звании – штурмбаннфюрер. Лицо пограничника стало чуть менее каменным.

– Цель визита? – спрашивал он.

– Служебная командировка. Штаб-квартира СС, сектор «Альфа», – ответил Винтер, опуская взгляд на пергаментный пропуск с печатью в виде рун «Зиг» и «Хагал» .

Пограничник кивнул, ткнул пальцем в экран, и где-то в недрах системы раздался короткий сигнал.

– Проходите, герр штурмбаннфюрер. Добро пожаловать в Ной-Берлин, – сказал он.

Рольф взял документы и двинулся дальше, к шлюзу для пассажиров, ведущему под купол. За стеклом уже виднелись очертания города, точнее, его карикатура. Улицы, выстроенные в безупречном порядке, здания с острыми углами и гигантскими барельефами орлов, впивающихся когтями в земную поверхность. Над всем этим возвышалась статуя Гитлера, не старого, каким он был в последние годы, а молодого, яростного, с устремленным в небо взором. «Как будто мы принесли сюда не только его идеи, но и его призрак», – мелькнуло в голове у Рольфа.

– Штурмбаннфюрер Винтер? – раздался резкий голос.

Рольф обернулся. К нему шел молодой унтершарфюрер СС, щеголяющий идеально подогнанной формой и безупречным арийским профилем.

– Обергруппенфюрер Дитрих приказал встретить вас. Машина ждёт, – сказал он.

Винтер кивнул и последовал за ним, чувствуя, как тяжесть документов в кармане словно давит сильнее. Каждая печать, каждая подпись – это цепи. И чем дальше, тем больше они впиваются в кожу.

Чёрная машина скользила по идеально ровным улицам Ной-Берлина, мимо зданий из серого марсианского камня, отделанных сталью и стеклом. За окном мелькали строгие геометрические формы архитектуры Рейха – никаких излишеств, только функциональность и подавляющее величие. Но мысли Рольфа были далеко от этих холодных стен. Он смотрел, но не видел. Его сознание целиком поглотил вопрос: а что именно он должен будет делать на территории японского протектората? Внедриться? Убивать? Украсть технологии? Или, может, найти слабые места в их обороне, чтобы первая же атака Рейха оказалась сокрушительной? Он представлял себе японские купола, наверняка такие же бездушные, как и немецкие, но с иной эстетикой, иным духом. И там, среди чужих иероглифов и непривычных лиц, ему предстояло стать кем-то другим. Но кем?

Война. Она витала в воздухе, как электричество перед грозой. Ещё не грянуло, но уже слышался далёкий гул. Рейх и Японская Империя десятилетиями делили Солнечную систему, но с каждым годом границы становились всё теснее, а дипломатические ноты – всё резче. На Луне уже были стычки, пусть и локальные, на орбите Венеры немецкие и японские корабли следили друг за другом, как волки перед схваткой. А Марс… Марс был пороховой бочкой. Здесь их колонии стояли буквально в сотнях километров друг от друга, разделённые лишь красной пустыней и хрупкими перемириями, которые давно трещали по швам. Винтер знал, что многие в Берлине считали войну неизбежной – более того, необходимой. «Один решающий удар, и весь Марс станет нашим», – говорили генералы. Но он-то видел отчёты разведки. Японцы не были слабыми. Их технологии в некоторых областях даже превосходили немецкие. И если война начнётся, она будет долгой, кровавой и беспощадной.

А что, если его миссия – это искра, которая разожжёт пожар? Что, если именно его действия станут тем самым «казусом белли» , который нужен Рейху, чтобы оправдать полномасштабное наступление? Он представил, как марсианские пески покраснеют ещё сильнее, но уже не от оксидов железа, а от крови. Немецкие танки, прорывающие японские линии. Японские дроны-камикадзе, взрывающиеся в немецких ангарах. И где-то среди этого ада – он, Рольф Винтер, один из тех, кто сделал это возможным. Мысль была одновременно и леденящей, и странно будоражащей. Ведь если война неизбежна, разве не лучше, чтобы Рейх нанёс удар первым?