Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 3)

Она закрыла глаза, чувствуя, как холод марсианской ночи просачивается даже сквозь толщу купола. В голове всплывали последние письма из дома – тревожные, полные недосказанности. Отец, некогда восхищавшийся немецкими технологиями, теперь в каждом письме осторожно намекал на растущую напряженность. Мать беспокоилась о старшем брате Аяко, которого все чаще вызывали на какие-то «консультации» в военное министерство. «Если бы не эти нацисты…», но ведь открытого конфликта еще не было. Только тени на стене, только нарастающий гул пропаганды с обеих сторон, только эти бесконечные дипломатические ноты, которые с каждым месяцем становились все резче. Она представляла, как где-то в Берлине или Токио чиновники перечеркивают красными линиями совместные проекты, которые могли бы изменить Марс. Как архивы научного сотрудничества медленно покрываются пылью, а вместо них на столах ложатся карты с разметкой будущих фронтов. Самое страшное было в том, что война еще не началась – но она уже убивала. Убивала надежды, убивала будущее, убивала ее бактерии, которые могли бы сделать эту пустыню чуть менее безжизненной. И никто не видел, что настоящий враг – не люди по ту сторону куполов, а сама эта бессмысленная тень надвигающейся бойни, отравляющая все, к чему прикасается.

Наконец, после таких мыслей, она не выдержала и побежала по узким коридорам научного комплекса, её шаги гулко отражались от металлических стен, словно подчеркивая хаос в ее душе. Двери лаборатории доктора Сато распахнулись перед ней с тихим шипением пневматики, и, прежде чем она успела что-то сказать, горячие слезы уже текли по её лицу, оставляя солёные дорожки на щеках. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у нее внутри.

– Я – дура, Сако-сан, – выдохнула она, едва сдерживая рыдания. – Наивная, глупая дура, которая верила, что наука важнее политики!

Доктор Сато, седовласый и мудрый, как старый дуб, переживший не одну бурю, даже не поднял головы от микроскопа. Его спокойствие было почти невыносимым. Он медленно отложил инструменты, снял очки и жестом пригласил её сесть.

– Аяко-чан, – начал он мягко, но в его голосе звучала та самая непоколебимая уверенность, которая заставляла студентов замолкать и слушать. – Вы не дура. Вы идеалистка. И в этом нет ничего плохого.

– Идеализм – это роскошь, которую мы не можем себе позволить! – почти крикнула она, сжимая руки в бессильной ярости. – Пока я трачу годы на расчёты, Кудо и ему подобные готовятся к войне, которая сведет на нет все наши усилия!

Сато вздохнул и потянулся к чайнику, стоявшему на маленькой электроплитке. Пока вода закипала, он молчал, давая ей время перевести дух. Пар поднимался к потолку, растворяясь в прохладном воздухе лаборатории, и этот простой, почти домашний ритуал невольно успокаивал.

– Ты права, – наконец сказал он, наливая чай в две простые керамические чашки. – Но и генерал Кудо отчасти прав.

Аяко резко подняла на него глаза, не веря своим ушам.

– Как?! – её голос дрожал. – Вы же видели те же расчеты, что и я! Мы могли бы начать терраформирование уже сейчас, если бы не эти бесконечные военные ассигнования!

– Да, могли бы, – согласился Сато, отпивая маленький глоток. – Но представь, что произойдет, если нацисты решат, что мы слишком слабы, чтобы защитить наши территории на Марсе? Они уже строят новые ракетные базы у Фобоса. Их последний звёздный патруль прошел в тридцати километрах от наших куполов. Если они почувствуют, что мы отвлекаем ресурсы на «несерьезные» проекты, они не станут ждать.

Аяко сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.

– Так что, мы должны просто смириться? Ждать, пока они решат, что настал подходящий момент для удара? – говорила она.

– Нет, – Сато покачал головой. – Но мы должны быть умнее. Кудо – солдат. Его работа – готовиться к худшему. Наша работа – готовить будущее. Но будущее не наступит, если нас не станет.

Он сделал паузу, его глаза, казалось, видели дальше стен лаборатории, дальше Марса, в те времена, когда войны останутся в прошлом.

– Твой проект – это не просто бактерии, Аяко. Это семя. Но семя не прорастет, если его бросить в землю, которую завтра перепашут танки.

Аяко опустила голову. Гнев все еще кипел в ней, но теперь к нему примешивалось холодное, рациональное понимание.

– Значит, мы просто… ждём? – спрашивала она.

– Мы работаем, – поправил её Сато. – Тихо, осторожно, но работаем. И когда придет время, а оно придет, у нас будет все, чтобы начать.

Он протянул ей голоплёнку, которую она в ярости бросила в мусорный бак после совещания.

– Так что перестань реветь, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала легкая улыбка. – У нас впереди ещё много работы.

Аяко взяла пленку, ощущая ее вес в руках. Это был не конец. Это было только начало долгой, тихой войны, войны за будущее, которое они не хотели позволить украсть.

Когда шаги Аяко затихли в коридоре, а автоматическая дверь с мягким шипением закрылась за ней, доктор Сато остался один в полумраке лаборатории, освещенной лишь голубоватым светом голографических проекторов. Он вздохнул, потер переносицу и потянулся к старому деревянному ящику, спрятанному в нижнем ящике его рабочего стола. Ящик был из темного дуба, с выгравированными по краям иероглифами – подарок его учителя, профессора Ишиды, много лет назад.

Он открыл его с почтительным трепетом. Внутри, на бархатной подушке, лежали тридцать шесть бамбуковых палочек сэнкё, испещренных древними символами кокудзи – не теми, что учат в школах, а теми, что передавались из уст в уста среди ученых-эзотериков ещё со времён Эдо. Рядом лежал небольшой мешочек из шёлка, в котором хранились девять ритуальных камней амэ-но-ивато, каждый с уникальным узором, напоминающим карту звёздного неба. Сато закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха, чтобы очистить разум, и начал ритуал.

Он высыпал камни на специальную шёлковую салфетку с вышитой диаграммой Тэнку-но мандала – кругом, разделённым на девять секторов, каждый из которых соответствовал одному из скрытых аспектов судьбы. Камни рассыпались хаотично, но один – тёмный, с прожилками, напоминающими молнию, – упал точно в центр, в сектор «Сэйкай» .

– Интересно… – пробормотал Сато.

Он взял три палочки сэнкё и, держа их вертикально над диаграммой, начал медленно вращать по часовой стрелке, шепча старую формулу вопрошания:

– Хосими но аякари, вага макото о кикитан…

Палочки дрожали в его пальцах, будто живые, и через мгновение одна из них выпала, указывая на камень в центре.

Теперь нужно было интерпретировать узор. Сато аккуратно поднял камень и поднес его к свету. Прожилки на его поверхности, если приглядеться, складывались в фигуру, напоминающую Рю-но кагами – древний символ скрытого потенциала, который должен быть раскрыт в нужный момент. Но этого было мало.

Он взял оставшиеся две палочки и бросил их на диаграмму. Они легли крест-накрест, образуя знак «Тикара-цунаги» – указание на то, что судьба проекта связана с внешними обстоятельствами.

Сато сложил руки в молитвенном жесте и мысленно задал вопрос:

– Принесёт ли проект Аяко-чан пользу, несмотря на всё?

Тишина. И вдруг послышался едва уловимый звук, будто лёгкий звон колокольчика фурин, хотя в лаборатории не было ни одного. Камень в его руке на мгновение стал теплее. Ответ был ясен. Да.

Сато медленно убрал камни и палочки обратно в ящик. Он знал, что звёзды говорили не о немедленном успехе, а о чём-то большем. Возможно, проект Аяко станет семенем, которое прорастёт лишь после грозы. Или ключом, который откроет дверь, о существовании которой они даже не подозревали.

Он провёл традиционный японский ритуал с камнями амэ-но-ивато, как делал много лет, но сегодня для него этого оказалось недостаточно. Его пальцы сами потянулись к другой реликвии – потрёпанному экземпляру «И Цзин», который он привёз с Земли.

Достав три старинные монеты эпохи Сёва, он сосредоточился на вопросе: «Каково истинное будущее проекта Аяко-чан?» монеты, вращаясь, упали на шелковую салфетку. Выпала первая линия: две решки, один орёл – прерывистая линия Инь. Вторая: три орла – сплошная Ян. Третья: одна решка, два орла – Ян. Четвёртая: три решки – Инь. Пятая: два орла, одна решка – Ян. Шестая: три орла – Ян.

Линии сложились в гексаграмму №14 – «Да Ю» – «Обладание великим» .

Сато замер, проводя пальцем по соответствующему тексту: «Огонь в небесах. Великое обладание. Верховная удача».

Комментарий гласил: «Ты обладаешь великой силой, но должен оставаться скромным. Истинное богатство – в щедрости духа. Благоприятно иметь, куда двигаться».

Он взглянул на выпавшую ранее японскую гексаграмму «Рю-но кагами» – и теперь всё встало на свои места. Книга Перемен подтверждала, что проект Аяко действительно имел великий потенциал, но требовал мудрого подхода. Успех придёт, но не через силу, а через терпение и правильный момент.

Сато взглянул на дверь, за которой исчезла Аяко.

– Терпение, кохай… – прошептал он. – Твой день настанет.

Но сначала им предстояло пережить бурю.

Сложив книги и инструменты, доктор Сато подошёл к окну, за которым мерцали огни марсианской колонии. Где-то там ходила Аяко, не подозревая, что звёзды и древние тексты только что подтвердили правоту её мечты. Теперь он знал наверняка, что их работа не напрасна. Но путь к успеху будет подобен огню: яркому, но требующему правильного топлива и времени, чтобы разгореться.