Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 1)
Иван Крузенштерн
Человек без прошлого
Глава 1
«Это что, шутка?» – подумал Рольф Винтер, сидя на кресле в первом классе ракеты «Фалькенрайх» от Люфтганзы, которая готовилась к старту. Но его мысли были далеко от предстоящего перелёта. Перед глазами всё ещё стоял образ 90-летнего Хельмута Геббельса, дрожащими руками поднимающего Имперский скипетр на церемонии интронизации, которую Рольф смотрел в прямом эфире по своему мобильному устройству марки «Фольксфунк» последней модели. Такие были только у служащих СС и то, становились доступны после подтверждения арийского происхождения. «Этот дряхлый старик – теперь наш Фюрер?» – никак не выходило из его головы. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить глухой гул двигателей и назойливый голос бортового радио, вещавшего о «новой эре величия Тысячелетнего Рейха».
Рольф, погруженный в свои мрачные размышления, всё ещё не мог оправиться от неожиданного душевного потрясения. Он почувствовал, как привычные недовольство и усталость от давления политической машины Рейха накатывают на него, как ржавая волна, подбирающаяся к суше. «Шутка?» – этот вопрос назойливым гнусом крутился у него в голове, его было невозможно прогнать. Как можно назначать Фюрером человека, который, казалось, только что отдыхал на яхте в Остланде? Совсем недавно в ряд влиятельных фигур, которые могли бы претендовать на этот пост, входили такие, как Арнольд Химмлер, который проводил время в брауншвейгских лабораториях, исследуя тайны телепортации, и Катрин Гиммлер, ведущая бесконечные дискуссии вокруг новой программы «Генетического совершенствования». Эти молодые и энергичные все как один жаждали власти и влияния, они были полны решимости вывести Рейх на новые высоты, до небес! А вместо них, вместо достойной фигуры, Partei выбрала стареющего Геббельса, который в свои девяносто лет, возможно, и мог бы научить всех истории, как и его отец, но вряд ли справился бы с управлением целой Имперей, которую построил Гитлер.
Винтер вновь закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чем-то, что могло бы хоть немного развеять его подавленность. Но так и но мысль о новом Фюрере была исключительно мрачной. На фоне надоедающего гудения двигателей ракеты его накрыли воспоминания недавних событий с Земли, где экономические затруднения перерастали в обострение противоречий между Японией и Рейхом, которые соперничали за влияние на всех планетах Солнечной Системы. Речь старого Геббельса на последнем съезде звучала как последний аккорд в симфонии, ставшей невыносимой и местами невыносимой. Он говорил о том, как важна стабильность, как будто не замечал, что его собственное здоровье уже давало трещину, и те великие идеалы, во имя которых он жил, уходили в небытие вместе с его интеллигентностью и способностью к управлению страной.
«Я устал», – мысль прошла сквозь его сознание, как горячая струя. Устал от бесконечных путешествий по другим планетам, где колонии Рейха и Японии готовы были уничтожить друг друга. Каждая миссия казалась ему просто повторением предыдущей. Ещё одна отдаленная планета, на которой создавали очередное уродливое отражение Рейха в космосе. Он только и слышал что о терраформировании, о новейших технологиях солнечной энергии. Как будто кто-то считает, что это изменит наше существование. Но Рольфа это не вдохновляло. Он чувствовал себя механическим винтиком этой зловещей машины, проводящим бесконечные часы в полёте над мрачными, незнакомыми планетами, напоминающими ему о том, как далеко они ушли от Земли, от привычных устоев жизни.
Рольф глубоко вздохнул и, поймав взгляд проходившей мимо стюардессы, слабо улыбнулся.
– Фройляйн, – начал он, стараясь перекричать гул двигателей, – меня обычно укачивает в ракетах. Не могли бы вы принести мне таблетки? Желательно от Astra Pharmawerke, их «Вельтштофф» обычно помогает.
Стюардесса, высокая блондинка с безупречной выправкой, кивнула с холодной вежливостью.
– Само собой, штурмбаннфюрер. Astra Pharmawerke – одобренный поставщик Имперского космического управления. Через минуту принесу.
Она удалилась, а Рольф снова откинулся в кресле Astra Pharmawerke – одна из тех компаний, что выросли на военных заказах, разрабатывая всё: от стимуляторов для пилотов до таблеток от космической тошноты. Их логотип – стилизованное созвездие Ориона, окаймлённое свастикой – красовался на половине медикаментов в Рейхе.
Но даже мысль о таблетках не принесла облегчения. Всё это – просто ещё один способ заглушить дискомфорт, а не решить проблему. Он посмотрел в иллюминатор, где уже виднелись первые языки пламени, лизавшие корпус ракеты при старте.
«Вельтштофф» – «мировое вещество». Ирония названия не ускользнула от него. Таблетка, которая должна помочь пережить полёт во вселенной, где сам Рейх стал чем-то чужеродным, неестественным.
– Ваши таблетки, герр штурмбаннфюрер, – вернулась стюардесса, протягивая маленький блистер с капсулами в бело-голубой оболочке. – И стакан воды.
– Благодарю, – пробормотал он, глотая одну из них.
Но знал, что никакая химия не избавит его от главного вопроса: «Что дальше?»
Рольф сжал в руке Фольксфунк. Пальцы нервно барабанили по экрану. Звонить ли Дитриху? С одной стороны, формально задание оставалось неизменным: прибыть в штаб-квартиру СС на Марсе, а оттуда направиться на территорию «Марсианской Сферы Процветания» – МСП – и внедриться в неё. Но с другой стороны, новый Фюрер обозначал и новые приоритеты. Геббельс-старший был символом средневекового консерватизма, сторонником «старой гвардии». Если он решит свернуть космическую экспансию в пользу укрепления земных границ с Японией, то вся миссия Рольфа превратится в бессмысленную рутину.
Рольф замер, уставившись на экран «Фольксфунка». Пальцы то сжимали устройство, то разжимались, будто не в силах принять решение. Звонок Дитриху означал не просто доклад – это был жест лояльности, признание того, что даже с новым Фюрером механизм Рейха продолжает работать как часы. Но что, если эти часы уже начали давать сбой? Дитрих, обергруппенфюрер СС и куратор марсианских операций, был человеком старой закалки, выкованным в эпоху, когда слово «Гитлер» звучало как молитва. Примет ли он перемены? Или уже сейчас, в своём кабинете где-то в Берлине, сжимает кулаки от бессилия, осознавая, что власть ускользает из рук тех, кто десятилетиями строил эту империю?
Мысль о том, чтобы стать свидетелем, или даже участником, этой тихой схватки за влияние, вызывала у Рольфа тошноту, сравнимую с космической болезнью. Он представлял, как Дитрих, с его ледяным голосом и привычкой методично постукивать по столу перстнем с мертвой головой, будет разбирать его доклад, словно расчленяя его на составные части. «Штурмбаннфюрер Винтер, ваши сомнения не имеют значения. Ваша задача – выполнять приказы». Но что, если приказы вот-вот изменятся? Что, если сам Дитрих окажется на обочине, а новые люди, те, кто десятилетиями ждал своего часа в тени Геббельсов и Гиммлеров, перепишут правила жизни?
Экран «Фольксфунка» погас от бездействия, отражая собственное искажённое лицо – бледное, с тенью щетины и глубокими морщинами у глаз. Он выглядел измотанным, и это было правдой. Сколько ещё таких перелётов, таких миссий, таких выборов между молчанием и риском? Дитрих мог либо защитить его, либо сделать разменной монетой в своей игре. А если звонок перехватят? Если новые люди у власти уже расставляют свои жучки в коммуникационных линиях, выискивая тех, кто недостаточно быстро присягнул на верность старому-новому Фюреру?
Но Винтер решил напрямую совершить, пускай и, наверное, лишний, но очень важный звонок обергруппенфюреру. Когда ракета уже покинула атмосферу Земли, Рольф заперся в тесном туалетном отсеке, где тусклый голубоватый свет санитарных ламп придавал его лицу неестественную бледность, словно он уже был не живым человеком, а призраком, затерявшимся между мирами. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие, с усилием набрали зашифрованный номер на экране «Фольксфунка». Каждый гудок ожидания отдавался в висках пульсирующей болью, он почти физически ощущал, как где-то далеко, в столице Рейха, тяжёлая дверь кабинета обергруппенфюрера Дитриха оставалась закрытой для посторонних, а сам он, откинувшись в кресле с выгравированными на подголовнике рунами СС, медленно подносит к уху точно такой же аппарат. Лицо его остаётся непроницаемым, как гранитная плита с высеченными на ней эсэсовскими клятвами.
Наконец, связь установилась.
– Хайль Гитлер, герр обегруппенфюрер! – голос Рольфа прозвучал чётко, почти механически, будто не он сам, а кто-то другой произносил эти слова, заученные до автоматизма за годы службы.
– Хайль Гитлер, штурмбаннфюрер Винтер, – ответил Дитрих, и даже через сотни километров от Земли Рольф почувствовал, как по спине пробежал холодок. Голос начальника был ровным, без эмоций, но в нём угадывалось напряжение, будто стальная пружина, сжатая до предела. – Partei сказала своё слово. Мы подчиняемся.
– Partei сказала своё слово, – повторил Рольф, и губы его сами собой сложились в подобие улыбки, лишённой всякой радости. – Начинается новая эра.