Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 9)
…
…
…
Берлин. Великий Германский Рейх. 22 марта 1960-го года, 18:07 по местному времени.
Таборицкий прибыл в штаб партии. Вокруг все готовились к отъезду. Поезд должен был въехать на территорию Рейхскомиссариата Московии, поехать через территорию Арийского братства Гутрума Вагнера и Самарское государство, возглавляемое Андреем Власовым. Въезд на территории других государств немцам был запрещён, поэтому, боевикам Гутрума Вагнера нужно было, под видом обычного «Русского марша», прикрыть поезд, пока он проезжает через Казанское государство. Власов не хотел вмешиваться в дипломатический скандал, поэтому, просто разрешит проход по своей территории арийцам.
– Здравия желаю ваше высоко-императорское величество! – выкрикнул Таборицкий, когда взгляд Владимира Романова упал на него.
– Вольно, господин Таборицкий. – добрым голосом сказал Романов и протянул руку Сергею. Тот её пожал.
– Я с вами… – начал Сергей, но Владимир его перебил:
– Я знаю, Фюрер мне передал. Проходи.
Вокруг большого помещения стояли члены русской монархической партии Великого Рейха и паковали вещи. Фюрер отпустил партийцев в Вятку, возвращать на престол семью Романовых. Гитлер неоднократно высказывался с восхищением о царской России даже в «Майн Кампф» и был рад помочь выжившему племяннику Николая II вернуть себе русский престол.
– Помогите господам собрать коробки с сервисом, пожалуйста. – сказал Владимир Кириллович.
– Да, ваше императорское величество. – ответил Сергей.
– Серёж, я ведь ещё не правлю никем, давай, пока без этого. Если тебе так прям хочется уважить меня, то мне будет достаточно «Владимира Кирилловича». – великодушно сказал Романов.
– Хорошо, Владимир Кириллович, виноват. – сказал Таборицкий и начал помогать партийцам с вещами.
Предметы вокруг собирающихся прямо или косвенно, становились частью этой новой реальности, которая ждала Сергея и нового царя. Выстраивая свои вещи в аккуратные стопки, Таборицкий чувствовал, как каждая из них несет на себе отпечаток времени, каждого мгновения, проведенного в этом городе. Мундиры, портреты, старинные книги и даже личные письма – все обретало новую жизнь, как если бы они являлись частью вечного уравнения, в котором каждый член значил свою долю в общей делу. Владимиру III, облаченному в традиционное русское одеяние, было видно, что он страдает от разрыва с прошлым, но в его глазах блеск надежды оставался живым. Он казался полным решимости – буквально каждый шаг в его движениях напоминал о величии той России, которую они стремились вернуть.
Процесс сбора вещей протекал неторопливо, но напряженно. Таборицкий несколько раз ловил себя на том, что его мысли блуждают, переносясь в прошлое – визуализация победных парадов, улыбки людей, мирные дни, когда книги читались при свечах, а общение с умными собеседниками было привычным делом, а не с глупыми евреями. Он отвлекался от мыслей, когда к нему подошел один из соратников Владимира Кирилловича – задумчивый, с лёгкой бородкой и острым взглядом, офицер Дмитрий Гордеев-Амурский, который держал в руках горсть старинных монет, символизирующих утраченные богатства.
– Сергей, что-то мне подсказывает, что эта коллекция не нужна нам… Зачем ты кладешь эти монеты? – спросил Дмитрий.
– Мы должны брать с собой не только вещи, но и душу нашей утраченной страны. – решительно ответил Таборицкий, переглядываясь с остальными членами партии. В из глазах читалась бодрость и готовность к возвращению русского царства. Каждый из них чувствовал, что они несут ответственность не только за себя, но и за прошлое, которое они желали вернуть.
Сергей Таборицкий, которому недавно исполнилось 62 года, олицетворял собой образ человека, обремененного весом пережитых лет и испытаний. Его тело было худощавым и сухопарым, с вытянутыми скулами разумного, но изможденного мужчины. Глубокие морщины прорезали его лоб и щеки, придавая лицу выражение одновременно мудрое и настороженное, словно каждый штрих напоминал о бесчисленных трудностях, которые он пережил. Востроносый профиль, придающий ему некоторую харизматичность, завершают едва заметные губы, которые редко расползались в улыбке, а если и расползались, то в какой-то, прямо скажем, злой улыбке. Куда более привычным было усталое, даже суровое выражение – оно отражало не только понимание жестоких реалий жизни, но и его глубокую преданность своему делу и идеалам.
После сборов началось собрание, проясняющее общие цели экспедиции. Сначала выступил Владимир III, он вспоминал Западно-русскую войну, и как оставшиеся коммунисты попытались уничтожить всеми любимую Московию, но великий Фюрер смог спасти Москву и Петроград дабы дать России шанс вновь стать первопрестольной. Дальше дело перешло к обсуждению плана. Кто-то упоминал о необходимости остановиться в Самаре, где когда-то бурно разбирались судьбы страны. Самара должна была стать временным пристанищем, местом, где они могли бы сосредоточиться и подготовиться к следующему шагу. В Самаре они должны были встретиться с отрядом русских «СС» Гутрума Вагнера, чтобы продолжить путешествие в Вятку. Обсуждая маршрут, некоторые высказали идеи об альтернативах – как лучше добраться до пункта назначения.
Каждый мнился знакомым маршрутом. Один из членов партии даже вытащил план на старой карте, обозначив те участки, которые они уже знали как опасные, так как они охранялись коммунистами. Обсуждение затянулось – в воздухе витало чувство национального долга и неотложной необходимости, и каждый понимал, что возвращение – это не только смена флага, но и величественное возвращение к культурным истокам, к традициям, к самой душе России.
Когда вещи были собраны и целый мир, казалось, сжался до сумок и коробок, Таборицкий, Романов и их спутники, полные решимости и благородной усталости, в последний раз помолились перед долгой дорогой. В небесах, затянутых облаками, слабо пробивалось солнце – как последний прощальный взгляд покидающего места, которое когда-то было почти родным для партийцев, но теперь стало символом необходимости двигаться дальше.
В последний раз было спето традиционное «Боже, царя храни!» в штаб-квартире партии, и вот, с тяжелыми шагами, они вышли на улицы Берлина и пошли в сторону вокзала. Уверенность и объединенные устремления создавали своеобразный магнетизм, движущий вперед, вне зависимости от суровой реальности, ожидающей впереди. Их путь предстояло начинать с достоверной исторической платформы, где на каждом повороте на них ждали неизвестные препятствия, полные потерь и, возможно, новообретенного величия.
…
…
…
Берлин. Великий Германский Рейх. 22 марта 1960-го года, 23:00 по местному времени.
Вокзальная станция Фридрихштрассе была многолюдной. Поезд Берлин-Москау готовился к отправлению. Владимир Романов и его спутники в сумраке вокзала нашли нужную платформу.
Таборицкий, слегка суетясь, проверял свои бумаги.
– Ну что, готовы к поездке, господа? – спросил он, обращаясь к своим спутникам. Владимир Кириллович, довольно уверенным голосом, ответил:
– Постараемся выжать из этой поездки максимум. У нас есть дела, которые нельзя оставлять на потом.
Гордеев-Амурский, который обычно предпочитал молчать, неожиданно с кокетством добавил:
– А у меня есть особые планы на этот вечер. Подцеплю какую-нибудь красотку в вагоне-ресторане. Ехать ух как долго, я успею.
– Не забудь надеть каску на своего солдата, герр Амурский. – с сарказмом сказал Владимир Романов, ухмыляясь со слов офицера.
Господа подошли к контроллёру у дверей в поезд. Таборицкий предъявил свой паспорт гражданина Рейха и партийный билет НСДАП. Только он был членом партии Фюрера среди всех предъявляющих документы.
Сев в своё купе, Сергей расправил свою куртку и посмотрел в окно, наблюдая за провожающими. Поезд медленно тронулся, и он почувствовал легкую дрожь от движения. Не успел он устроиться, как в купе появился какой-то человек. Он выглядел странно, с поджарым телосложением и острыми чертами лица. Таборицкий насторожился и инстинктивно направил на него свой Вальтер.
– Что тебе нужно? Выглядишь, как «красный». – спросил он, чуть сжимая рукоять. На левой руке у человека виднелась татуировка красной звезды, которую он успел скрыть так, чтобы Сергей не успел запомнить.
Человек, не теряя спокойствия, ответил:
– По делу. Просто послушай. – сказал он и достал маленький пакетик и осторожно открыл его. Внутри был белый порошок.
– Попробуй. Тебе будет хорошо. Я знаю, что тебе пришлось пережить расстрел своей матери. Это утолит боль. – сказал он, наклоняясь чуть ближе к Сергею.
Таборицкий колебался, но что-то в голосе собеседника, легкая интрига и желание утолить боль давней потери матери, которая была на самом деле еврейкой, заставили его взять пакетик. После того как он попробовал, волнительно приятное ощущение мгновенно охватило его. Он почувствовал, как бурный поток энергии заполнил его тело. Он опустил свой пистолет.
Человек заметил его реакцию и с легкой улыбкой заговорил снова:
– Хочешь больше? У меня есть.
Таборицкий, уже поддаваясь искушению, только кивнул. За беседу они пришли к цене – 200 рейхсмарок за три килограмма. Это было много, но в тот момент это казалось ему ничем.
Они заключили сделку, и Таборицкий отдал свои деньги. Человек, пересчитав наличные, передал ему пакет, а ещё жидкость с иглой.