Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 8)

Наконец, дверь в кабинет Фюрера распахнулась и от туда вышел Оберстгруппенфюрер Гейдрих. Сергей мгновенно встал с вытянутой правой рукой вверх и громко произнёс «Хайль Гитлер». Рейнхард Гейдрих, чем-то озабоченный, лишь кивнул в ответ Сергею. Когда Оберстгруппенфюрер покинул зону ожидания, Сергей сел обратно, где сидел до величественного прохода Оберстгруппенфюрера. Он прождал ещё минут пятнадцать и в каждую из этих мучительных минут он слышал звук удара часов.

Вскоре, дежурный произнёс по-немецки: «Фюрер ожидает вас, герр фон Таборицкий». Сергей молча встал и направился ко входной двери в кабинет Гитлера.

Когда Сергей медленно вошел в кабинет, вскинул руку вверх с криком «Зиг Хайль». Его охватило чувство одновременно страха и ожидания. Он опустил руку. Четкие линии стола, строгие тени на стенах, обрамляющих обои, насыщенные красным фоном и развешенные свастики – все это создавало атмосферу тяжести, словно само пространство было накачано напряжением. Адольф Гитлер сидел за своим столом и что-то писал, внимательно вглядываясь в Сергея, и его мрачный взгляд пробирал до мурашек.

«Как вы говорите ваше имя?» – произнес Гитлер с характерным акцентом, но на этот раз его голос звучал более внимательно, исследовательно. «Вы – Таборицкий… и подождите, я не ошибаюсь, ваше полное имя… Сергей фон Таборицкий правильно?».

Когда Фюрер заговорил, его голос был хриплым, словно каждый звук давался ему с трудом, как если бы он поднимал тяжелое бремя. Лицо его было бледным, с глубокими морщинами, которые, казалось, впитывали всю тяжесть его былых грехов. Глаза, некогда полные огня и уверенности, теперь запали, отражая лишь тьму и усталость. По мере разговора ему приходилось делать паузы, чтобы перевести дух, и иногда он задыхался, как если бы сама история, которую он воплотил, давила на его грудь. Таборицкий чувствовал это, и его сердце колебалось между уважением и жалостью. Перед ним стоял не просто старик; это был символ, оставшийся со своей миссией, но потерявший будущее.

Сергей почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Он знал, что приставка «von» была привилегией немцев, а тем более, дворян – и, в данном случае, было вдвойне опасно, что его истинное происхождение вызывало такие вопросы.

«Да, мой Фюрер. Это верно», – ответил Таборицкий, стараясь сохранять спокойствие. Гитлер продолжал его изучать, прищурив глаза, как будто искал в его словах или в выражении лица хоть каплю лжи.

«Вы не семитских корней, верно?» – спросил он, щурясь. Было видно, что у старика уже терялось зрение. Это было прямое обвинение, и Сергей мог почувствовать, как замирает в нем все. Он знал, что его прошение о гражданстве на имя самого Геббельса было подано с лукавством. «Да, я… моя мать была немкой, а отец русским дворянином. Я знатного русского рода, мой Фюрер», – поспешно произнес он, стараясь звучать уверенно. Добавив про своего отца, он ускорил разговор, чтобы обрисовать его как некую приемлемую версию правды, не вызывая подозрений.

Гитлер, казалось, удовлетворился ответом. Судя по негодованию, прокатившемуся по лицу Фюрера, он понимал, что попал на тонкий лед, чуствовалось, что Таборицкий лукавит. Конечно, если бы он, как кто-то из его современных врагов, разыскал бы более подробную информацию о недавней Западнорусской войне в 1950-ых годах, и что фельдмаршал Паулюс не просто умер, а был там убит, то возникли бы вопросы к этому смело ищущему своему месту в новой Германии.

Гитлер продолжал изучать Сергея, словно пытался оценить не только его словесное содержание, но и настоящие намерения. Он слегка наклонился вперед, и в его голосе прозвучала новая нота, уже не такое резкое, но полный предельного интереса.

«А вы работаете в Рейхе, верно?» – спросил Фюрер, его выражение лица стало более сосредоточенным. «Я слышал о вашей деятельности. Вы ответственный за картотеку русской эмиграции и за наблюдение за её политическим настроением. Скажите, какова сейчас ситуация среди русских?». Сергей Таборицкий почувствовал, как напряжение в воздухе сгущается. Вопрос был прямым и требовал четкого ответа. На мгновение он задумался, вспоминая, как его работа вела к приватным контактам с Гестапо, как он организовывал вербовку переводчиков для Вермахта среди русских эмигрантов. Это была обязанность, о которой многие никогда бы и не подумали, но именно она сыграла свою роль в развитии победного для Рейха наступления на фронте во время Великой Отечественной Войны.

«Да, мой Фюрер, я стремлюсь к тому, чтобы собрать полную информацию о российских эмигрантах. Я взаимодействую с Гестапо в вопросах вербовки и целеустремлённо отслеживаю политические настроения среди русских арийцев. Это дает возможность главнокомандованию быть в курсе событий и, возможно, даже предугадывать действия потенциальных противников», – произнес он.

Сергей чувствовал, как его плечи напрягаются от страха. Он знал, что совсем недавние решения о вербовке и операции, проведенные через него, могли вызвать как недовольство на самом высоком уровне, так и одобрение, в зависимости от успеха. Гитлер склонил голову на бок, его эмоциональный магнетизм всё еще действовал, и он продолжал вглядываться в Сергея, как будто ища в его глазах нечто более глубокое, чем просто ответ.

«Это важно», – произнес Гитлер, всматриваясь в него с необычайной настойчивостью. «Наша нация не может позволить себе повторение того военного конфликта, который едва не уничтожил нас. Я знаю, что вы служили в армии, у вас есть опыт… опыт, который нам нужен сейчас. Республика Коми – это одно из ваших возможных направлений. Я хочу, чтобы вы направились туда и начали процесс дестабилизации из подполья. Подберите правильные инструменты, людей, научитесь у врага, просто не позволяйте своим целям быть заметными.»

Сергей задыхался от этой навязанной ему ответственности. Он не смог избежать чувства, что задание, данное ему, было рискованным и почти безумным. Задача по уничтожению стабильности в таком стратегически важном регионе оказывалась гораздо сложнее, чем военные действия на Западном фронте десятилетием ранее.

«Но, мой Фюрер, какие именно шаги вы хотите, чтобы я предпринял?» – едва собравшись с мыслями, спросил он.

«Сначала соберите информацию. Выясните, кто управляет республикой, кто является влиятельным персонажем, какие имеются военные запасы, насколько милитаризирован регион. Позаимствуйте элементы тактики, которые были задействованы вами на войне, и добавьте к ним новую стратегию, ту, которую сможет поддерживать Германия. Я хочу знать о каждом русском, о каждом националисте. Производите диверсии на другие государства в Сибири, сотрудничайте с герром Вагнером. », – добавил Гитлер, его глаза наполнились пылающей решимостью.

Сергей чувствовал, как непонимание и страх медленно превращаются в тревогу, осознание своей новой роли создавали внутри него пульсирующее напряжение, как будто под него подводили массивную основу из тонкой конструкции, собирающейся осыпаться в любой момент. Из него смогло вырваться только «Яволь, майн Фюрер».

«После того как вы получите данные, создайте небольшую группировку, помните, что мы – тени, которые должны оставаться незаметными. В случае успеха вы сможете поднять легкую фракцию, которая в конечном итоге приведет к перевороту. Собирайте все правые силы в этом государстве.», – продолжал Гитлер.

В этот момент Сергей стал понимать, что его жизнь, как и многие другие, стояла на краю. Не отказываясь от возможности, хотя внутренний голос возмущался, он снова попытался обосновать свою необходимость. «Да, Фюрер, я сделаю все возможное, чтобы выполнить вашу волю».

«Вы занимаете достаточно важную позицию», – произнес Гитлер, откидываясь на спинку стула, а затем добавил: «Но помните, что у нас особые ожидания от таких, как вы. Я надеюсь, к вашим обязанностям добавится что-то большее. Ситуация требует решительных мер, и я верю, что вы справитесь с этой задачей. Ступайте».

Таборицкий крикнул «Зиг Хайль», вскинул правую руку вверх и покинул комнату.

«Мой Фюрер, а как мне добраться до Коми?», – сказал Таборицкий и встал у входа в помещение. Фюрер отвечал: «Ах, да. У меня есть сведения, что вы являетесь ярым монархистом, герр Таборицкий, и были в рядах немецких монархических сил, возглавляемых наследником русского престола». «Я являюсь ярым национал-социалистом, мой Фюрер. Но да, мой Фюрер, это законный русский царь Владимир III, племянник убиенного Николая II», – отвечал Таборицкий. «Вы искренне верите в возвращение русского царства?», – спрашивал Фюрер. «Да, мой Фюрер», – после небольшой паузы ответил Таборицкий. «В таком случае, отправляйтесь с Владимиром в экспедицию в Вятку. Владимир по моему разрешению покидает Рейх, чтобы возглавить оставшуюся часть бывшего Руссланда. Отправляйтесь вместе с ним, а от Вятки переберитесь в Сыктывкар. Я уверен, вы найдёте способ, герр Таборицкий», – сказал Гитлер, вставая со своего кресла. Было видно, что он уже очень стар. У него тряслись руки, он уже не мог так харизматично жестикулировать во время своей речи, как это было раньше.

Таборицкий вскинул руку вверх и вновь прикричал «Зиг Хайль», а затем отправился в штаб монархической партии, чтобы присоединиться к Владимиру Кирилловичу Романову.