Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 7)

– Если так, то нам нужно обратиться к Вознесенскому. – сказал Язов, решительно поднимая трубку телефона, от которой он, будучи премьер-министром, почти никогда не отходил, только если покурить. Его голос был полон уверенности, в то время как он думал о президенте республики Коми, Николае Вознесенском, и важности этой связи.

– Только Сеченов мог знать… а его и след простыл… я так понял, что поезд должен был прийти с пищевой продукцией? Поскольку, Сыктывкар нас им снабжает вот уже лет 5 по Омскому договору. – говорил я.

– Всё верно, товарищ Шестакович. Надо спрашивать у Николая… – сказал Язов.

– Я позвоню ему. – продолжил Дмитрий Язов, подготавливаясь к новому шагу в их расследовании.

– Кому? – переспросил я.

– Вознесенскому. – ответил Сахаровский.

– Скоро у нас будет больше информации о том, с чем мы имеем дело. – В комнате воцарилась тишина, пока Язов набирал номер, и каждый из них знал, что что-то масштабное разгорается в неведомой тьме.

Николай Вознесенский, президент республики Коми, довольно-таки быстро поднял телефонную трубку. Разговор их длился недолго, Язов поинтересовался о поезде, который должен был привести пищевую продукцию и другие необходимые Чёрной лиге ресурсы. После получения ответа на этот вопрос, который, естественно, мы не могли услышать, Язов резко изменился в лице, поблагодарил Вознесенского за разговор и положил трубку. Далее он просто продолжил стоять в состоянии некого удивления или даже шока.

– Товарищ Язов? – спросил Лазаренко.

– Рейс Сыктывкар – Омск, который должен был нам доставить товар… был перенесён на сегодняшний день… – тихо прошептал Язов.

В этот момент, словно зная о произошедшем, распахнулась проходная дверь в помещение. Из неё вышло три человека: уже знакомый капитан Архипов, лейтенант Сергей Дежнёв и товарищ Дмитрий Карбышев. Мы все одновременно встали со своих мест.

– Не утруждайтесь, товарищи. – сказал Карбышев своим охриплым голосом, указывая нам на стулья. Чувствовалось, что совсем ему нездоровится в последнее время. Восьмидесятиоднолетний старик был болен.

– Побеседовал я с Архиповым лично. Я поражён вашей несостоятельностью, товарищ Сахаровский. – продолжал старик Карбышев.

Сахаровский возмущённо спросил:

– Товарищ верховый главнокомандующий, в чём же… позвольте спросить… – говорил он, краснея от возмущения. Слова Карбышева его явно задели.

– Как же сразу не стало понятно, что сей поезд – дело рук имперцев из подполья Коми. Меня поражает ваша неосведомлённость такими действиями оппозиции Сыктывкара. Вы же министр иностранных дел! – продолжал Карбышев.

– Виноват, товарищ Карбышев… позвольте спросить, а кто же стоит за этим подпольем в Коми? – говорил Сахаровский.

Карбышев приказал Дежнёву и Архипову идти домой, а сам сел напротив Сахаровского. Те отдали честь генералу, приложив вытянутые запястья к вискам, и отправились восвояси. Особенно моё внимание привлекал Сергей Дежнёв. Преданный человек, всегда рядом с Карбышевым или с Язовым. Восхищаюсь его идейностью и преданностью Чёрной лиге. Молодой парень, а понимания происходящего много. Слышал, что он с Москвы. Все от туда такие, конечно… были.

– Так в чём же дело, товарищ Карбышев? – спрашивал Лазаренко.

– Тха-ха-ха, да дело то в простом, и ежу понятно, странно, что не товарищу Сахаровскому. – начал товарищ Дмитрий Михайлович.

Сахаровский лишь мрачно покраснел.

– Этот нервный старикашка Гитлер беспокоится за свою шкуру. Читали новости? Он назначил своим преемником Гейдриха, такой же дедок. До политики нельзя допускать людей старше пятидесяти… кроме меня. – говорил Карбышев довольно-таки надменно.

– Товарищ Карбышев, так а что с Коми? – спрашивал я.

Карбышев налил себе воды, достал из кармана таблетки и принял их, только затем ответил:

– Дяде Адольфу оставила отпечаток Западнорусская война в 50-ых, когда мы попытались всё вернуть, что утратили. Даже их фельдмаршала завалили! Самого Паулюса! Но не суть. Наш «общий друг» забоялся повторения такого и решил внести раскол в итак расколотую Россию. Он решил послать в подполье самого опасного соседа Рейха – республики Коми – русских национал-социалистов, мечтающих о возвращении империи. Представьте, они действительно верят, что покойный малыш-царь Алексей выжил в 18-ом году и где-то скрывается с тех пор! Таким образом, русские нацисты под руководством Гестапо проводят какие-то подпольные операции, а тут ещё, возможно, кто-то им сдал документы с планом Великого суда… поезд, вероятно, был ответом на наше желание совершить попытку изменить этот мир к лучшему. – говорил Карбышев.

– Но как же Арийское братство? Фюреру не хватило иметь марионетку в виде психа Гутрума Вагнера в Перми? – спрашивал я.

– Арийское братство ослабло. Вагнер плохой управленец. Адольф понял, что было ошибкой отправлять в Россию человека, которого контузило во время войны в 50-ых. Пермь стала похожа на антисемитскую секту. Однако, рейды братства действительно сильны. Но кто был бы слаб, имея оружие мирового гегемона эпохи? – отвечал Дмитрий.

– Ох уж этот старикашка… слыхали, товарищи, как он Вагнера величает? Фюрер русского рейха! Которого даже нет дальше Перми. А, ну да, Пермьхайм! – с долей сарказма издевался над Вагнером генерал Лазаренко. Все рассмеялись, а затем разговор продолжился.

– А кого он выбрал отправить в Коми? – спрашивал Сахаровский.

– Вот не скажу сейчас, к сожалению. – ответил товарищ Карбышев и неожиданно сменил тему на меня:

– Товарищ Шестакович. – начал он.

– Да, товарищ Карбышев? – ответил я.

– Правда ли то, что вы обладаете настолько хорошей памятью, что можете запомнить каждую фразу, сказанную вам за день от всех людей? – спросил Карбышев.

Очевидно предположить, что я смущённо дал утвердительный ответ, если читатель действительно понял, что я слово в слово передал в этом дневнике все фразы за каждый день.

– А к чему это вы? – спросил я.

– Да так… забудьте, неважно. – ушёл от ответа Карбышев.

– Позовите ко мне генерала Валухина, товарищи. Пусть доложит о результатах армейских преобразований. – сказал он.

Язов взялся за телефон, набрал нужный номер и, после недолгой беседы с Валухиным, положил трубку.

– Через пять минут будет на месте, товарищ Карбышев. – сказал Язов, кладя трубку телефона.

– Спасибо, товарищ Дмитрий Тимофеевич. – сказал по-отцовски Карбышев.

Через пять минут Валухин подошёл к парадной «Центра». Сахаровский сказал, что встретит генерала и быстро покинул помещение. Из коридоров послышались бессвязные крики и ругательства. За дверью, к сожалению, было не разобрать, что о чём же там говорили, но было ясно, что это голоса Валухина и Сахаровского. Через три минуты оба генерала вошли в комнату, где мы с Лазаренко, Язовым и Карбышевым продолжали сидеть. Валухин и Сахаровский выглядели так, будто были готовы убить друг друга.

Валухин поприветствовал всех присутствующих, отдав всем честь и передал Карбышеву отчёт о его реформах.

Отчёт о реформах не был хорошим. Совсем не был. Карбышев провёл рукой по волосам, которые у него ещё оставались. Неужели до этого всё и дошло? Неужели он больше не может заставить младших офицеров выполнять его приказы? Некоторые кадровые составы отказывались тренироваться дважды в день, в то время как другие тренировались дважды, но только в два раза меньше, чем обычно. Его приказ сократить время приёма пищи, казалось, был полностью проигнорирован. Никто не был наказан за неповиновение, потому что люди, ответственные за исполнение наказаний, так же не выполняли приказы, как и все остальные. Он так долго воздерживался от приказов о жестоком обращении, потому что хотел верить, что члены Лиги сами осознают свою ошибку. Теперь он понял, насколько наивным был тогда. Лига зашла дальше, чем он смел себе представить. Где-то в глубине его души тихий голос спрашивал, стоит ли всё это затраченных усилий? Он подавил этот голос, как делал это много раз в прошлом. Он сделал свой выбор много лет назад, когда создавал Лигу, и зашёл уже слишком далеко, чтобы начать сомневаться в себе. Лига сбилась с курса, и он потратит всё оставшееся время, пытаясь вернуть её в нужное русло. От этого зависело его наследие. От этого зависела Россия. Он не мог покинуть своих людей, когда их уже было так много. Он прежде всего верил в Россию. Единую, неделимую, непобедимую. Пока он жив, останется по крайней мере один член Лиги, который будет верен ее принципам. Это всё, что у него осталось.

Карбышев попросил всех удалиться, оставить его одного наедине с самим собой. Казалось, что Чёрная лига, которую породил Дмитрий Михайлович после Западнорусской войны, сама стала главным врагом самого Карбышева.

На такой ноте, фактически, и закончился мой сегодняшний день. Теперь стало ясно, что подпольщики Коми бросили вызов Чёрной лиги. Я думаю, что это и станет своеобразным «фитилём» для нашего общего дела – Великого суда. По всему виду товарища Карбышева становилось понятно, что ему действительно осталось совсем немного, а работы ещё остаётся прилично… очень прилично.

…

…

…

Безумный регент

Берлин. Великий Германский Рейх. 22 марта 1960-го года, 16:02 по местному времени.

Сергея охватывал страх. Встреча с Фюрером у него была не первой, но, чтобы, вызывать без предупреждения… это было что-то новенькое. И даже сейчас он слышал стук часов у себя в голове. Часы были прямо напротив него, это ведь комната ожидания. Каждый стук часов в голове был, словно, ударом арматурой по голове. Сергей давно понял, что начинает сходить с ума после той контузии в Западнорусской войне.