Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 6)
– Интересная история, если не сказать больше… редкостная ерунда. – отвечал я.
Ещё мы успели вспомнить слухи о некоем секретном оружии Чёрной Лиги, которое секретно производят в подземных заводах. В общем, какие-то байки для детишек.
Суть самого разговора я не очень помню… я помню свои мысли, могу изложить их в свой дневник так же, как и все предыдущие.
Действительно, философия Чёрной Лиги проповедует Национальное выживание – русский народ должен быть готов ко всему, будь то неизбежный Великий Суд или ядерный апокалипсис. Однако, пока большая часть Лиги прозябает в коррупции и воровстве, Новая гвардия Омска всё дальше и дальше уходит от идеалов Карбышева. В их железных сердцах горит страсть к мести в непревзойдённом масштабе. Чтобы Чёрная Лига оставалась стабильной, она должна подпитывать ярость и желание справедливости своих подопечных. Само понятие "гражданский" должно быть изъято из обихода каждого жителя Лиги. Каждый плуг, каждый молот и серп должны стать мечом, Великий Суд требует не меньшего.
Самое яркое пламя было потушено самой тёмной ночью, пока на пепелище огромной страны не остались только дети, сбившиеся с верного пути и цепляющиеся за мёртвые идеологии и ложные надежды. Их планы мешали друг другу, и они начали грызню за власть, пока один из преемников не убил сам себя. Из его трупа родилось воплощение народной ненависти, под именем Чёрная Лига. Русский народ лишился своего шанса на процветание, брошенный в яму тевтонским агрессором, обречённый видеть, как угасают поколения и догорают последние уголки сопротивления. Будущее мертво – но внутри цитадели города Омска горит огонёк надежды. Надежды на то, что однажды русский народ вылезет из могилы и отомстить своим захватчикам.
Великий Суд приближается, но все остальные слепы к его железной поступи – это то, что когда-то открылось взору Дмитрия Карбышева. Теперь его умирающие глаза смотрят на чудовище, рождённое в час самой крайней нужды. Офицеры Чёрной Лиги во главе с Дмитрием Язовым собираются на последний бой, который определит судьбу этого мира. Когда солнце садится над Сибирью, тихий шёпот рассказывает о чёрном пятне, из которого появляется зловещий смог, маскирующий передвижения солдат без силуэтов, приученных безжалостно казнить любого, кто стоит на пути Национального освобождения…
Ещё запомнилась статья, которая облетела все Омские газеты. Она выглядела так:
«Покушение на Гитлера!
Новости из Германии поражают. В информации, контрабандой вывезенный из Германии, сообщается, что вскоре после празднования высадки на Луну военные части и несколько взводов телохранителей заполнили улицы столицы и немедленно ввели в городе военное положение. По-видимому, убийца, который, как утверждают немцы, принадлежал Японской «Кэмпэйтай», пытался убить Фюрера, но был остановлен одним из личных телохранителей Гитлера. В то время как по всей Германии возникают различные слухи о загадочных убийствах, на улицах чуть не началась стрельба. Различные воинские части перестали доверять друг другу, а цепочка командования прервалась За один день Рейх предстал перед всеми слабым беззащитным. Смогут ли немцы сохранить свой новый мировой порядок, если они едва справляются с собственными проблемами?»
– Их дом разделён… – думал я. – вот же старый болван!
20.01.1962
Язов вызвал меня даже перед завтраком. Приказал срочно явиться к нему, завтраком он сам накормит. Я был потрясён, неужели что-то стало известно об этом кошмаре на Ивановке? Каждый раз, когда он вызывал меня, эта встреча ощущалась как очередная глава в длинной книге моих расследований.
Сегодня между мрачными развалинами Омска и серыми красками разбитых зданий мы вновь ехали в одной машине с генералом Лазаренко. Генерал всегда казался мне противоречивой личностью – строгий военачальник, обладающий ощутимой твердостью характера и при этом скрытым миром эмоций, которых не хватало многим его собратьям по службе. Даже сейчас, сидя рядом со мной, он выглядел сосредоточенным, готовым к новым вызовам, впитывающим каждый момент как влага в иссохшую землю. Он часто с горечью вспоминал про годы Второй Великой Войны, как его батальоны на Калининском фронте беспомощно пали под натиском нацистского Рейха. С того момента, он стал более закрытым. Очень закрытым…
Мы двигались через разрушенные улицы города, фигуры людей метались по тротуарам, словно пытались найти себя среди руин величия былого. Контраст между новым временем и памятью о прошлом был поразителен. Женщины в грязных платках, мужчины с усталыми лицами – обычное зрелище для Омска, который пережил свою долю страданий после сброса водородной бомбы в Сибирь. Я заметил, как мы проскочили мимо небольшого скопления людей у военного комиссариата. Разговоры и крики в воздухе рвались на куски, их звуки так же резко, как осколки стекла под ногами.
На обочине дороги стоял гражданин, около тридцати лет, с печальным взглядом, полным отчаяния. Он явно оказался в центре внимания. Подъехав ближе, я заметил, что его больше всего беспокоит не только необходимость отправиться служить в армии Черной Лиги, но и страх лишиться того немногочисленного, что у него осталось – работы, семьи, будущего. Военный комиссар, не обращая внимания на его слова, уговаривал мужчину, его голос парил над толпой, как грозовая туча, обещая гнев. Можно было увидеть, как мужчина, теряя самообладание, всё больше и больше заходит в тупик, из которого нет выхода. Он знал, что неповиновение карается расстрелом, но он пытался, не сопротивляясь физически, словами отговорить от мобилизации офицера.
– Вы видите? – тихо произнёс Лазаренко, обращая на это внимание.
– Их будут убивать, а они продолжают отправляться в армию. Людей будут отправлять на фронт, словно они просто расходный материал. Это чудовищно… но Великий суд того стоит… скоро, Марк Моисеевич, скоро… – продолжал генерал.
Я согласился с ним, погружаясь в свои мысли о том, что по ту сторону надвигающейся войны стоят не только бойцы, но и целые семьи, которые остаются позади с пустыми мечтами… многим придётся пожертвовать во благо России. Лазаренко, словно поймав мой взгляд, продолжал:
– Мы живём в жестоком мире. Мы должны попытаться защитить то, что осталось, даже если это кажется бесполезным. Каждый из них – это чья-то душа, а не просто номер в списке. Однако, на такие меры приходится идти, ради Великого суда…
С трудом я перевел взгляд с этой трогательной картины на дороге на лицо генерала Язова, который уже дожидался нас на улице около «Центра», покуривая сигарету. Неизвестность и предвкушение соперничали друг с другом, пока жужжание окружающего размышляло о безжалостной реальности. Армия, война, потери, снова война – все это, казалось, искривляло ход времени, и я знал, что, решая одну загадку, мы рискуем запутаться в следующей.
Так, мчась к призрачным границам из прошлого, мы знали, что впереди нас ждёт новое расследование, обостренное присутствием человеческих страданий и жизненных разговоров, которые всегда будут сопровождать нас по тропе, приведя к неизменной истине.
Когда Дмитрий Язов открыл дверь в свой офис, его глаза сияли решимостью. Лазаренко, следуя за ним, чувствовал, как в воздухе витает напряжение и сказал мне об этом шёпотом. С крыши здания уже сверкали лучи солнца, но в комнате царил полумрак, отразивший загадочные вибрации произошедшего. Язов жестом указал на огромный стол с разбросанными фотографиями разбитого поезда, сделанные Сахаровским и Лазаренко, его производствами и деталями, которые мельчились перед ними, как свидетельства грядущей катастрофы.
– Смотрите. – сказал Язов, указывая на одну из фотографий, где четко виден герб на боку вагона. Царский орел, иисус, окрамленный свастикой – образы, которые вновь навеяли у меня тяжелые размышления о том, кто бы мог использовать подобное сочетание символов.
– Я как раз об этом думал. – заметил Лазаренко, наклоняясь ближе к фотографии.
– Этот герб явно не является характерным для Арийского братства… а кто это ещё тогда… – продолжал генерал.
В этот момент к нам вновь присоединился генерал Сахаровский. Будучи министром иностранных дел Чёрной Лиги, он прежде всего производил впечатление человека, которому известен каждый уголок нашего безумного мира. С его большим опытом и знанием политических маневров, он вносил ясность в географию «Новой» России.
– Мы можем ограничить круг подозреваемых. – начал он, смотря на надписи и изображения на столе.
– Учитывая символику, есть только два варианта. Первый – это поезд Арийского братства, чье руководство возглавляет Гутрум Вагнер, и да, они действительно весьма активны, постоянные рейды на все государства, они их называют «Русскими маршами», особенно после распада нашего государства, с их взглядами на расы и нацизм. Второй вариант – какая-то подпольная организация из республики Коми, о которой мы знаем только из слухов. – продолжал Сахаровский.
Сахаровский поднимал свои руки, обводя пальцем на гербе, который присутствовал на фотографиях.
– Но у Арийского братства нет такой символики… честно, никогда у них такого не видел. – добавил он, принимая важность каждого слова. Эта деталь зацепила его мысль, как картину из мозаики.