Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 4)
– Так в чём же дело, товарищи? Что же случилось? И представьте мне, пожалуйста сего капитана. – перешёл к делу я.
Дмитрий Язов не сразу ответил, перед этим, он зажёг свою папиросу и закурил. А затем, наконец, начал:
– Итак, товарищ… как вас?
– Марк Шестакович, – ответил я.
– Итак, товарищ Шестакович, начнём с довольно-таки неожиданного вопроса. Вы еврей? – спросил Язов.
Данный вопрос поразил меня, но врать я не хотел.
– Да, товарищ Язов. – ответил я.
– Значит, следователь и сыщик из вас действительно такой прекрасный, как о вас говорят. – продолжал Язов, не скрывая смех.
– Вероятно, товарищ Язов, но вы поведайте, пожалуйста, в чём дело? – спросил я, сдерживая смех.
Язов резко поменялся и лице и посмотрел на капитана. Только в этот момент я обратил внимание на то, что форма у офицера была порвана и была почти полностью испачкана в какой-то саже.
– Познакомьтесь, товарищ Шестакович, это капитан Архипов, пограничная служба. – сказал Язов, показывая рукой на капитана.
– Здравствуйте, товарищ Архипов. – сказал я, пожав капитану руку.
– А, собственно, где Дмитрий Михайлович? – спросил Лазаренко, заметив, что товарища Карбышева в помещении нет.
– Товарищ Карбышев на капельницах, совсем тяжёло уже старику, поэтому, пока без него. – вступил в разговор Сахаровский.
– А-а-а… ясно, ну что же, в чём дело, господа? К чему была вся эта неизвестность? – продолжал спрашивать Лазаренко. Ответ на данный вопрос меня интересовал не меньше, чем его.
– Итак, товарищи. Дело серьёзное намечается. Кто в нём замешан, главное, непонятно и всё, что вокруг этого дела, тоже какое-то… странное… – говорил Дмитрий Язов.
– Не томите, Дмитрий Тимофеевич, что же случилось? – не унимался я.
– Простите меня, но… я даже не знаю, с чего начать… – продолжал Язов, покуривая сигарету.
– Я могу, товарищ Язов. – сказал Сахаровский и встал со своего стула.
– Пожалуйста, Александр Михайлович… – говорил Язов.
– Итак, вот, в чём дело, товарищи. 16-го числа, в 18:15 вечера на пограничном пункте «Ивановка» произошёл взрыв. Дежурный в ту смену, майор Сеченов, пропал без вести. Не найден даже его труп. Его просто нет… – начал Сахаровский.
– Как это? Даже никаких останков? – спрашивал я. Лицо Лазаренко всё ещё отражало явное безразличие к инциденту.
– Никаких. Мои ребята облазили каждый вагон, нет тела. Нашли только вот его – капитана без сознания и обгоревший труп машиниста рядом с ним. – вступил в разговор Язов, показывая рукой на Архипова.
– Ещё раз здравия желаю, товарищи. – произнёс капитан.
– Пожалуй, теперь продолжит рассказ сам очевидец. – сказал Сахаровский, намекая на капитана Архипова.
– Итак, на станцию прибыл подозрительный поезд, и машинист показался мне таким же подозрительным. Документы же чистые были, не прикопаться. Товарищ Сеченов вышел из будки, попросил показать машиниста, что находится в вагонах, а тот отнекивался. А дальше – самое интересное. Он активировал детонатор внутри поезда… остальное смутно помню… я прыгнул вместе с товарищем майором на землю. А потом вы меня нашли, и я оказался тут. Собственно, это вы знаете. – говорил он.
Я подметил, что капитан косил глазами в левый верхний угол, если брать систему отсчёта относительно него. Это всегда значит то, что человек либо выдумывает, либо недоговаривает. А значит, Архипов либо врал, либо скромничал. А зачем ему врать? В нашем государстве такая проверка на нацистского шпиона, что хоть в трусы залезут, чтобы найти что-то подозрительное. Видимо, Архипов скромничал, что спас жизнь майору Сеченову.
– В общем, это всё. – закончил Архипов.
– М-да… и никаких улик, кроме обгоревшего тела машиниста… откуда этот поезд ехал по документам? – спросил Лазаренко.
– Республика Коми… – тихо сказал Архипов.
– Что?! – воскликнул я – Из Сыктывкара?
– Да… – сказал Архипов.
– Как товар, который везли из Сыктывкара, взорвался на границе с Новосибирской республикой? – задал резонный вопрос Лазаренко.
– Это и главный вопрос… а ещё… зачем кому-то было совершать диверсию на нашей границе или в самом Омске? – спрашивал Сахаровский.
– Явно план тех, кто задумал это всё, сорвался, но взрыв произошёл и мы имеем полное право выдвинуть дипломатический протест против Республики Коми, однако, что-то мне не верится, что Николаю Андрееву или Николаю Вознесенскому пришло в голову замышлять что-то против нас. Он не «тевтонец», он нормальный мужик, я его знаю. – говорил Дмитрий Язов.
– А подпольные организации в Сыктывкаре? – спросил я.
– А «чистые» документы? – парировал Сахаровский.
– А возможная подделка? – продолжил Лазаренко.
– Тогда бы это было заметно… – сказал Архипов.
– В любом случае, из этого вытекает ваша основная задача, товарищ Шестакович, – расследовать и максимально точно определить, кем был послан данный поезд и бедняга-машинист в роли камикадзе. Все документы содержатся в этом чемодане, не потеряйте. Помните, что глобальная задача – найти майора Сеченова, который, по всей видимости, в плену у врага «Чёрной лиги». Завтра за вами так же заедут, как и сегодня, и заберут на осмотр поезда. Вам всё ясно? – трактовал Язов, протягивая мне чёрный чемоданчик.
– Так точно, товарищ адмирал. – принял задание я.
– А товарищ Лазаренко проследит за безопасностью работы. Думаю, вы понимаете, о чём я. Вам будет предоставлено двое оперативников. Хотя… мы сами поедем с вами, никаких оперативников. Ни на шаг от товарища Шестаковича, товарищ Лазаренко, вам ясно? – говорил уже Сахаровский.
– Так точно. – тихо сказал Лазаренко, о чём-то призадумавшись.
Мы откланялись и покинули помещение в своих раздумьях. Дорога домой, казалось, пролетела за несколько минут. Мы с Лазаренко не произнесли ни слова по пути. Лишь в конце дороги, когда пришлось разойтись по своим жилищам, мы молча пожали друг другу руки в перчатках и разошлись. Заходя в свой дом, я обнаружил, что в почтовом ящике, принадлежавшему моей квартире, лежал какой-то свёрток бумаги. Я открыл ящик ключом и достал бумажку. Через несколько мгновений она уже была раскрыта. Содержимое оказалось совершенно неожиданным. Это было стихотворение от неизвестного автора. Почему же оно пришло только мне? Вряд ли я когда-то пойму. Вот, что было написано на том свёртке бумаги:
– Что же здесь произошло? – задал я риторический вопрос вслух.
18.01.1962