Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 18)

Он рванулся к окну – двор базы был залит светом прожекторов. Десятки солдат в шинелях НКГБ с автоматами наперевес оцепляли бараки.

– Предатели! – закричал кто-то из бойцов-тухачевцев.

Первая очередь прошила стену. Лебедев упал, вытаскивая наган.

– Где Тухачевский?! – орал офицер НКГБ, ломая дверь.

– Уехал в Архангельск, сволочи! По приказу Жукова! – кричал один из связанных солдат.

Бой длился около семи минут. Без Тухачевского сопротивление было хаотичным – кто-то стрелял до последнего, кто-то сдавался. К рассвету все 47 ведущих человек отряда были в наручниках, остальные были убиты на месте.

Лебедева били прикладами по дороге к грузовику.

– Жукову доложите – Тухачевцы не сдаются! – крикнул он перед тем, как темнота накрыла его.

…

…

…

Михаил Николаевич молча смотрел в окно. Конвой из четырёх чекистов даже не пытался скрывать – его везут не на допрос, а на казнь.

– Куда? – спросил он.

– В штаб. К Жукову. – ответили ему.

Он усмехнулся. Тот же барак, где они когда-то планировали контрнаступление под Москвой. Теперь, похоже, там решалось, кто из них умрёт.

Тухачевский вошёл в помещение, в которое приказали войти. Комната была пуста, кроме стола, двух стульев и графина с водкой. Жуков стоял у окна, не оборачиваясь.

– Садись, Михаил. – сказал Жуков.

Тухачевский не двинулся.

– Ты уже арестовал моих людей? – спросил Михаил.

– Я спас их от Егорова. – Жуков резко повернулся. – Если бы не я – их уже расстреляли бы в подвале.

Тухачевский рассмеялся и произнёс:

– И что теперь? Ты их отпустишь?

– Нет. Но они будут жить. В штрафбате. – ответил Жуков.

Где-то за стеной капала вода.

– Почему? – Тухачевский впервые за вечер посмотрел ему в глаза. – Мы же безукоризненно выполняли все приказы.

Жуков налил две рюмки водки.

– Потому что ты разрушил Фронт. Ты разделил нас всех в тот момент, когда нужно было держаться вместе. – спокойно ответил Жуков.

– А Егоров? Он хотел меня убить, бросая в эти бессмысленные штурмы… – продолжил Тухачевский.

– А ты что сделал? Повёл людей на смерть ради мести! – наорал Георгий.

Жуков швырнул на стол папку. В ней – фото убитых в Людендорфе и Онеге. «Откуда он их только взял?» думал Тухачевский.

– Из-за твоего "подвига" немцы устроили зачистку. 200 человек! Женщины, дети! – кричал Жуков.

Тухачевский побледнел.

– Я не знал… Мне дали приказ… – обеспокоенно говорил он.

– Ты не хотел знать! – Жуков продолжал кричать. – Ты думал только о своей гордости!

Тухачевский медленно потянулся к рюмке.

– Значит, как? Расстрел? – тихо спросил Михаил.

Жуков тихонько достал свой пистолет.

– Нет. Приговор о разжаловании уже подписан. Но… – начал Жуков.

Он положил оружие на стол.

– Выбирай. Или я… или ты сам. – уверенно и с улыбкой произнёс Жуков.

Тухачевский взглянул на ТТ. Потом – в глаза Жукову.

– Ты стал таким же, как они… – тихо сказал маршал Тухачевский.

После этих слов в комнате прозвучал выстрел. Пуля вошла точно между глаз. Тухачевский рухнул на пол, даже не успев ахнуть. Маршал Жуков накрыл его лицо шинелью.

– Входите. – сказал Георгий.

…

…

…

Наступило утро. В тюремном дворе одна за другой проходили казни за предательство и за, вошедший в народ Архангельска термин, «Тухаченство». Бывшего капитана Лебедева вывели к стене. Он ждал расстрела. Все они ждали.

Но вместо команды раздался крик:

– Отставить!

Генеральный секретарь Георгий Константинович Жуков шёл по двору, держа приказ в руках.

– По решению Военного Совета… – начал он.

Он взглянул на солдат.

– В Штрафбат всех. На передовую. Слава Советскому Союзу! – закончил Жуков свой приказ.

Лебедев не поверил.

– А Тухачевский? Что с ним? – спрашивал бывший капитан.

Жуков не ответил. Он уже знал – война за возвращение коммунизма только начинается. Он лишь брякнул про то, что Тухачевский трагически погиб во время боёв в Онеге. Пропаганда это сразу приняла на веру и раскрутила по всему Архангельску.

В этом городе, этом последнем оплоте красного сопротивления, воздух был пропитан запахом махорки, ржавого металла и отчаяния. После казни Тухачевского Жуков понимал – если сейчас не ударить по «Врагам Революции», то шансов не будет никогда. Началась тотальная мобилизация. По улицам рыскали патрули НКГБ, вытаскивая из подвалов и полуразрушенных домов всех, кто мог держать оружие – стариков, подростков, даже женщин. На центральной площади, где когда-то висел портрет Ленина, теперь стоял огромный плакат: "Родина-мать зовёт! За Страну Советов! За Сталина!" – хотя самого Сталина давно не было в живых, а Советы существовали лишь на бумаге. Жуков не хотел даже вспоминать портреты Бухарина, поэтому, решил оставить своего любимого Джугашвили, как символ мобилизации. В казармах не хватало винтовок, патроны выдавали поштучно, а вместо сапог многие обматывали ноги тряпьем. Но люди шли. Не из страха, а из последней надежды. Они помнили рассказы отцов о 1917-м, о том, как горстка революционеров перевернула историю. Теперь они верили – ещё один рывок, и красное знамя снова взовьётся над Москвой.

Капитан Лебедев, бывший заместитель Тухачевского, неожиданно для всех стал главным организатором этого отчаянного порыва. После штрафбата, где он чудом выжил в трёх бессмысленных атаках на онежские укрепления, его вызвал лично Жуков.

– Ты знаешь, как воюют все наши враги. Ты знаешь, как воюем мы. Теперь научи нас побеждать, – гордо сказал маршал, и Лебедев понял – это не приказ, а исповедь.

Он взялся за дело с холодной яростью. Его методы были жестокими, но эффективными. Дезертиров расстреливали на месте. За невыполнение приказа – трибунал. Но он же первым ввёл "ночные школы" – где бывшие учителя, инженеры, даже дворники объясняли молодым бойцам, за что они воюют. Не просто за "победу", а за мир, где не будет ни гетто, ни виселиц, ни голода. И люди слушали. И шли в бой.

К весне 1962 года Архангельск превратился в военный лагерь. На заводах, чудом уцелевших от бомбёжек, ковали самодельные гранаты и ремонтировали танки. В порту тайно разгружали контрабанду от "Теней Свободы" – французских коммунистов, которые через Норвегию переправляли медикаменты и оружие. Лебедев лично объезжал позиции, появляясь там, где его не ждали. Однажды, во время очередного партизанского рейда, он прошёл 20 километров по болотам, чтобы проверить засаду на немецкий обоз – и вернулся с двумя пленными офицерами СС. Его имя стало легендой. Но он знал правду: это был последний бой. Если они проиграют – коммунизм в России умрёт навсегда. И потому, когда Жуков спросил:

– Ты готов?

Лебедев ответил просто:

– Дайте приказ.