Иван Крузенштерн – 9 граммов свинца (страница 16)

Георгий замер от удивления.

– Но французов всех перестреляли ещё в сорок седьмом… – вспоминал Жуков.

– Официально – да. Но подполье работает до сих пор. Диверсии. Убийства офицеров. Они называют себя "Тени Свободы". Говорят, ими командует какой-то старый коммунист… бывший наш, из Коминтерна. – рассказывал Егоров.

– А как же де Голль? – поинтересовался Жуков.

– Хах, если честно, то это эксцентричный чудак, который рассказывает небылицы о возможностях «Свободной Франции», например, об убийстве немецкого чиновника пару дней назад… но это всё «пшик». – сказал Александр Ильич.

– И это после двадцати лет оккупации?! – переспросил Жуков.

– Да. И не только во Франции. В Италии, в Норвегии… даже в самой Германии есть ячейки. Маленькие, разрозненные, но – есть. – ответил Егоров.

Георгий замолчал. Затем он резко встал и начал ходить по кабинету.

– Значит… значит, мы не одни, товарищ Егоров? – с надеждой спросил Жуков.

– Никогда и не были. Просто… мы слишком долго смотрели только под свои ноги. – ответил Александр и улыбнулся Жукову.

Георгий остановился и посмотрел на карту. Его голос стал чуть тише.

– И что? Вы предлагаете связаться с ними? Координацию наладить, так сказать, товарищ Генеральный секретарь? – сказал он.

– Нет. Слишком далеко. Слишком рискованно. Но… это значит, что даже под сапогом проклятого Рейха – огонь ещё не погас. А раз так… то и у нас есть шанс. – ответил Егоров.

Жуков снова сел и налил ещё спирта. Он выпил содержимое стакана залпом.

– Значит, сейчас война… она не в окопах. Она – в идее. – говорил Георгий.

– Идея не умирает, пока есть хотя бы один человек, готовый за неё сражаться. – сказал Егоров и, призадумавшись, посмотрел в окно.

Вновь стояла тишина. Где-то завывал ветер. Лампа коптила, отбрасывая тени на стены.

– А что, если… это не конец? Что, если мы – просто… пауза в истории? – задал риторический вопрос Георгий Константинович.

– Возможно. Но паузы рано или поздно заканчиваются. – задумчиво ответил Александр Ильич.

Они посмотрели друг на друга. Без улыбок. Без надежды. Но – с взаимным пониманием.

– Значит… будем ждать… так, а чего же вы меня позвали, товарищ Генеральный секретарь? – поинтересовался Жуков.

– Нет. Мы будем готовиться… – тихо сказал Егоров.

– Товарищ Генеральный секретарь?… – ожидал ответа на вопрос Жуков.

Егоров медленно выдохнул дым и отложил свою папиросу.

– Выборы – фикция. Фронт развалится, если мы позволим этому цирку продолжаться. – перешёл к делу Александр Ильич.

– Значит, вы уже решили? – спросил Георгий, сжимая кулаки.

– Да. Но не так, как думаешь ты. – спокойно ответил Егоров.

Жуков наклонился вперед, его глаза были сужены.

– Объясните, пожалуйста. – попросил Жуков.

– Товарищ Тухачевский – гений тактики. Но он не удержит власть. Не сейчас. Людям в Архангельске нужен… молот. А не шахматная доска. – объяснил Егоров.

Жуков усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

– Вы хотите, чтобы я стал вашей «дубинкой»? – спросил Георгий.

– Я хочу, чтобы ты спас то, что осталось. Товарищ Тухачевский – мой друг. Наш друг. Но он не понимает, что война уже другая и, нет, не партизанская. – резко ответил Александр.

Жуков вновь встал и подошёл к окну. За ним виднелся город, замерзший, измученный ударами снарядов и свистом пуль.

– И что? Вы объявите меня Генсеком? Без голосования партийцев? – спросил Жуков.

– Нет. Это должно выглядеть… правильно. Ты победишь на выборах. Но только потому, что я сделаю так, чтобы никто не мог голосовать за него. – холодно сказал Егоров.

Жуков резко обернулся.

– Вы собираетесь его устранить, товарищ Генеральный секретарь? – спросил он с надеждой.

– Я собираюсь его отправить на фронт с Онегой. Подальше от Архангельска. А когда выборы закончатся… он вернется. И будет твоим первым заместителем. – ответил Егоров.

Жуков замолчал, а потом хрипло засмеялся.

– Вы думаете, что он согласится? – вновь спросил Жуков.

– А ты думаешь, у него будет выбор? – ответил Александр Ильич.

Вновь наступила долгая пауза. Жуков снова сел, призадумавшись, тря свою переносицу.

– А если народ взбунтуется? Если скажут, что это подстава? – обеспокоенно поинтересовался Жуков.

– Народ устал, Георгий. Они хотят сильную руку. А не вечные споры. – ответил Егоров.

Жуков посмотрел на карту, лежащую на столе у Генерального секретаря партии. На ней были красные флажки, отступающие к северу.

– Хорошо. Но если он узнает, что это ваша… то есть, наша игра… – снова обеспокоился Жуков, но его перебил его собеседник:

– Он не узнает. Потому что ты будешь вести себя так, будто действительно борешься за власть. А я… скажем так, буду нейтрален.

Жуков медленно кивнул и снова задумался.

– Значит, мы лжем… – тихо сказал Георгий.

– Мы спасаем революцию. – уверенно сказал Егоров.

– И когда будем начинать, товарищ Генеральный секретарь? – спросил Жуков. Егоров уже стоял у двери.

– Завтра же. – сказал он и покинул помещение, не попрощавшись с маршалом Жуковым.

Дверь закрылась. Жуков остался один. На столе была недокуренная папироса Егорова. Георгий взял её и затянул, решил докурить. Впервые с того момента, как 41-ом поступили вести о том, что Бухарин бесследно исчез из Кремля – ему страшно.

…

…

…

Архангельск. Подземный бункер штаба Западнорусского Революционного Фронта. 31 января 1962 года. 23:17.

Жуков стоял у карты, вцепясь в край стола так, что костяшки побелели. За спиной скрипнула дверь – без стука заходить осмеливался только один человек.

– Опять не спишь, товарищ маршал? – Тухачевский бросил на стол потрёпанную папку с документами. – Третий день.

– А ты? – Жуков не обернулся.

– Не до сна. Принесли донесение из Онеги. Немцы перебросили туда свежие дивизии. – обеспокоенно сказал Тухачевский.

Жуков резко развернулся и произнёс:

– И ты всё ещё веришь, что Егоров случайно отправил тебя туда?

Тухачевский медленно достал из кармана смятый листок – приказ о назначении, подписанный Егоровым.