Иван Коваленко – Я тебя не знаю (страница 20)

Потом «закрываю» свой аккаунт, чтобы ничего он не ответил мне, потому что нельзя давать говорить тем, кто считает, что умеет говорить. И пропадаю, оставшись для него лишь фигурой, на которую он глазел своими жадными глазами, хотя внешне вроде весь такой светлый и мудрый. С хера собачьего он мудрый.

…и твое пребывание – посреди строго очерченных линий, что создаются постройками, линиями электропередачи, маршрутами транспорта и схемами, которые создают люди, чтобы было удобнее или запутаннее…

…ты со строго определенным графиком своей жизни, где есть место сну, работе и времени, которое остается между, но туда я пока не попадаю…

…особенно вчерашнего вечера, когда я застала тебя в компании мужчины, от которого ты вроде бы убежала, от которого пыталась (или не пыталась) ускользнуть, но, смирившись, позволила ему обнять тебя за плечи и выслушать все, что накопилось в тебе, и это было похоже на момент истины, ибо ты – человек, содержащий в себе что-то. Уж я-то знаю и помню, как мы с тобой озирались по сторонам, гуляя по вечернему лесу, когда вокруг была одна темнота и становилось страшно, но нам казалось, что так мы гораздо лучше ощущаем жизнь, потому что где еще ее ощущать, как не тут – посреди деревьев, где все как будто бы спит…

…заглядывали в колодцы, чтобы убедиться: вода не ушла на бóльшую глубину и так же дарит нам отражения, в которых мы с тобой оказываемся множеством картинок, а те, сталкиваясь между собой, становятся единым целым, светом на поверхности мелких волн…

…подбирали на улице ветки, чтобы свить гнездо и помесить где-то в кроне дерева, настолько высоко, насколько мы могли (то есть максимально низко), чтобы какая-нибудь птица, у которой не было сил сделать это самой, могла разместиться там и выходить птенцов, и чтобы мир таким образом стал чуточку лучше…

…слушали сверчков, не понимая, как это так происходит, что кто-то в мире может издавать такие звуки, без передышки, позволяя нам с тобой сидеть и наблюдать, как вечер становится ночью, а ночь утром, потому что сидеть мы могли очень долго…

…держались за руки, когда пытались зайти в холодную июньскую реку, чтобы раньше всех начать купаться, раньше тех, кто приезжает сюда из городов и считает, что вода им что-то должна, и мы заходили в реку, шаг за шагом, знакомились с ней заново, пока не скрывались в воде с головой, и какое-то время стояли так, задержав дыхание, а потом что есть силы бежали обратно, преодолевая сопротивление реки…

…смотрели друг на друга за столом, и смотрели в одну сторону, сидя на сваленных у соседского забора бревнах, и смотрели в разные стороны, когда пытались стать единым существом, у которого одно тело, но четыре глаза и четыре уха, а значит, все должно для него быть более объемным и понятным, нежели обычным людям, среди которых нам приходилось существовать…

…постепенно, будучи единым целым, мы продолжали в каких-то вещах разделяться на равноценные, но тем не менее цельные сути, которые все больше обозначали, что мы с тобой отдельные люди, каким бы единым существом друг для друга ни были…

…и тогда постепенно, день за днем, все четче ощущалась эта граница между нами: то тут, то там, то тут, то там…

…что предупреждало нас: ничто не будет продолжаться вечно, и взрослеть мы, очевидно, будем по-разному…

…что, конечно же, было неприятно, но являлось необходимостью, поэтому весь вопрос был в том, кто смирится с этим первым, а значит, первым сделает шаг: та, что старше, или та, что младше…

…и был день, когда я осталась одна, оставив все позади, – потому что из нас двоих Надеждой была именно я.

Анисия переводит дух. Ее лицо в нескольких сантиметрах от моего.

– Самое время поспать, – говорит она, и ее голос становится таинственным.

И самому мне кажется, что я как будто умираю.

V

Я умер, а она пропала. Или она умерла, а пропал я. На улице меня ждет человек.

– Тимофей, – говорит он и протягивает для рукопожатия руку.

Полицейский из рассказов Анисии. Любитель помолчать.

«Такова реальность», – говорила мать, когда я был маленьким и все мне казалось необычным. Она так говорила и добавляла: «Каким бы нереальным все ни казалось».

Я помню ее и помню себя. Благодаря матери я такой, какой есть: в чем-то – слишком чувствующий, в чем-то – отстраненный. Благодаря же отцу я как-то научился справляться с этими присущими мне чертами характера.

Я говорю «справляться» и будто осуждаю то, что передалось мне от женской половины человечества. Но так уж сложилось, что большинство вещей, к которым я или прикипал сердцем, или отдавал всю душу без остатка, оказывались в конце концов россыпью обломков. Или разбросанными по комнате листками бумаги. Именно здесь мне помогало последнее, что успела передать мне мать, – отстраненность. События произошли, все развалилось, так что и переживать нет смысла. Именно таким со стороны и кажется безволие – умение человека принимать все таким, каким оно в итоге оказалось, и не предпринимать против этого никаких усилий. Случилось и случилось.

Но возможно – и с каждым годом мне кажется, что так все и есть, – за внешним безволием скрывается мудрость души. Той частички вечности, которая пришла ко мне откуда-то с небес, а часть – передалась от этой женщины и этого мужчины, решивших однажды быть вместе. Конечно, отец сказал бы иначе, он бы сказал: борись! Но по мне, если что-то системно дает сбой, исправлять ничего не нужно. Следует отвернуться и пойти дальше. Или просто остаться наедине с собой, чтобы почувствовать, что же там на самом деле хочет Бог – тот Бог, что един в трех ипостасях, и прежде всех веков, и прежде любого «прежде», и пребывает там, где все, что так близко нашим телам и чувствам, теряет силу.

Безликое утро. Самое безликое из возможных. Анисия ушла, забрав свои вещи. Не осталось даже записки.

Зачем забирать зубную щетку, если можно купить новую?.. И оставлять при этом любимую кружку?

Возможно, она не ушла? Но половина шкафа – ее половина нашего шкафа – теперь представляла собой пустой короб, в котором только и остались, что запахи ее платьев.

Пожалуй, именно так женщины покидают мужчин – не говоря ни слова. Возможно, она не забрала книжку, которую читала накануне? Какой-то скандинавский детектив, полная ерунда. Зачем брать с собой? Но и ее не оказалось. Словно оставшиеся непрочитанными 50 страниц дешевого романа важнее живого человека – мужчины, с кем она жила какое-то время. И, как мне казалось, любила.

Как поступают мужчины, внезапно став одинокими, едва женившись? Честно говоря, не знаю. В фильмах и книгах бывает по-разному. Кто-то бросается в никуда, лишь бы вернуть женщину – и чаще всего это ни к чему не приводит. Иной остается наедине со своим горем и упивается им, отчего со временем становится лишь подобием человека. Кто-то решает начать жить заново. А кто-то, как я, не делает ничего.

Прошло только полчаса, исчезновение Анисии все еще остается главным событием за последнее время в моей жизни, но почему-то кажется, что на место обескураженности и оцепенения придет то самое, что подарила мне мать, – отстраненность. Ведь в конечном итоге я столкнулся ровно с тем, что и так известно, – люди уходят друг от друга. А уходящего не держи.

Я прошел еще раз на кухню и заварил чаю. В шкафу остались несколько печений – их покупала Анисия. День выдался не по-осеннему солнечным, на полу шевелились тени от занавески. Деревья, совсем голые, замерли в ожидании ветра. Птицы, сплошь черные и серые, готовились к зиме. Автомобили, железные и шумные, бесконечным потоком неслись где-то за пределами ЖК. Соседка с пакетом мусора вышла из подъезда. Следом за ней спешила маленькая черная собака.

Возможно, именно неожиданности пробуждают в нас настоящего человека или, правильнее сказать, возвращают нас к себе самим?

Анисия не была моей первой женщиной, но она была первой, кто поступила вот таким образом: обманула. Назовем вещи своими именами. Она же не вернется? Конечно, нет. Иначе я бы знал об этом. А единственное, что я знаю точно, – ее голос, который так успокаивал перед сном, больше не прозвучит. А если я и услышу его, то это будет совсем другой голос и слышать его будут совсем другие уши.

Я написал сообщение руководителю, что задержусь. Мог бы взять отгул, но оставаться в доме не хотелось. Идти осенью тоже особо некуда.

Бриться я не стал. Надел первые попавшиеся штаны, рубашку, свитшот, куртку и через несколько минут уже спускался по лестнице. Забавно, даже дверь за собой она закрыла, а ключ бросила в почтовый ящик – тоже без записки. И мне остается лишь гадать, какие стихи о сегодняшнем дне она напишет и какие слова подберет, чтобы описать ночь или раннее утро, когда она меня, спящего, покинула.

И, только спустившись вниз, я вдруг понял, что все это странно. Только в фильмах люди уходят так, что никто не просыпается. А я сплю чутко. Но не проснулся. И вообще спал довольно долго. Уже почти двенадцать.

И тут же (почему не раньше?) я почувствовал сильную головную боль и понял, что отстраненность моя, возможно, была вызвана не из-за моего характера, а тем, что я еще чудовищно хотел спать. Словно перед сном я пил не простую воду, а магическое зелье, которое выбросило меня из реальности.