Иван Коваленко – Я тебя не знаю (страница 22)

«Люди не могут разлюбить друг друга, – сказала она однажды, за несколько дней до того, как мы стали мужем и женой. – Человек может потерять любовь. В себе. Свою собственную. И тогда это будет концом всего».

Возможно, она это говорила о себе, о том дне и состоянии, в котором пребывала уже тогда? Надеясь, что любовь вернется. А потом поняла, что не вернется никогда.

Тогда что же она делает сейчас, в эту минуту, без меня и без любви?

В полиции мне сообщили о результатах. В крови было обнаружено снотворное. Не в тех количествах, чтобы убить меня – ее мужа, – но достаточно, чтобы я проснулся не утром, а днем. Но почему-то утром я уже бодрствовал – что еще большее чудо, поскольку в полиции сказали, что при некоторых обстоятельствах такое количество могло и убить. Если бы совпали несколько факторов. «Но слава богу, вы не пьете, у вас здоровое сердце, крепкий организм и хорошо отлаженный метаболизм», – сказала мне женщина. Она так и останется в моей памяти женщиной – без возраста и без имени. А возможно, в какой-то момент пропадет из воспоминаний. Женщина, сообщившая, что при определенных обстоятельствах моя жена вполне могла меня убить.

Александр Иванович – глава отделения наркологии в клинике Хорватского. Перед ним сидели двое полицейских. Красивая женщина и непримечательной внешности мужчина. Аккуратно одеты. Вид у обоих усталый. Наверное, так выглядят все, кто целыми днями охотится за преступниками.

– Александр Иванович, – заговорил Тимофей, – нас интересует пациент, которая зарегистрирована у вас как Алиса Григоренко. Мы знаем, что она лечилась в вашей клинике. Это неофициальный разговор. Вас ни в чем не обвиняют, но нам нужно знать о ней как можно больше.

По этажу разносился запах еды. Пациенты садились за обед.

Какое-то время Александр Иванович искал в компьютере данные об Алисе.

– Она попала ко мне по просьбе моего знакомого коллеги. Симптомы сильной тревожности на грани психоза, которые накладывались на алкогольную зависимость. Она не была запойной пьяницей, но выпивка усиливала ее внутренний дисбаланс. Через три недели я ее выписал, и после мы несколько раз созванивались. Насколько я знаю, она бросила пить.

– А что вы знаете о ее жизни вне больницы? – Тимофей старался задавать вопросы прямо, но деликатно.

– Только то, что она рассказывала сама. Тяжелое детство, детский дом, поиски себя. У нас есть психолог, в его обязанности входит беседа со всеми пациентами. Если бы Алиса была в тяжелом или критическом состоянии, я бы про это знал.

– У нее бывали посетители?

– Да, к ней несколько раз приезжал молодой человек. У него библейское имя, Давид. Только поэтому я его и запомнил.

– Сейчас он мертв.

– Какое отношение это имеет ко мне? – Александр Иванович сохранял абсолютную невозмутимость.

– К вам – никакого. Но у Алисы и прежде были молодые люди, и они тоже умирали. Мы знаем еще о двух случаях. Каждый раз это были признаки самоубийства от передозировки снотворного. Причем в том количестве, когда смерть могла и не наступить.

– Я ничего про это не знал.

– А вам известно, что каждые полтора-два года Алиса меняла свои имена? Например, была Надеждой – и именно так звали ее сестру-близнеца, которая умерла совсем маленькой.

– Нет, этого я знать не мог. При поступлении в клинику мы берем у пациентов паспортные данные. Никакого обмена информацией с другими структурами мы не ведем.

– Стань вам известны подобные факты, вы бы обратили на Алису особое внимание?

– Безусловно.

– Ваша специализация – наркология. Но вы доктор медицинских наук. Я нашел в Интернете несколько ваших работ. Если мы говорим о расстройстве личности, вы бы смогли распознать это за три недели, что она жила у вас?

– Необязательно. Большинство расстройств протекают циклично: ухудшение состояний сменяется ремиссией. В последнем случае определить, что напротив тебя клинический пациент, не так просто, если не знаешь этого заранее. К тому же все три недели она находилась на медикаментозном лечении. Мы проводим деликатную терапию – не такую, как в большинстве платных клиник. Мне важно не «глушить» психику пациентов, а оставлять им «окно» для борьбы с собственными состояниями. Но все равно это таблетки.

– Сейчас у нее паспорт на имя Анисии. Она вышла замуж вскоре после смерти Давида, а своему супругу, по-видимому, рассказывала собственное видение истории, где была ни в чем не виновата. Также мы понимаем, что три смерти и возможное покушение на еще одного человека не могут быть простым совпадением. Что как врач вы можете сказать об этом?

– Как врач я могу сказать, что для анализа нужно больше информации. Психика человека похожа на головоломку, и иногда она становится лабиринтом, из которого невозможно найти выход. Девочка перенесла тяжелую психологическую травму: ее сестра-близнец трагически погибла. Насколько я понимаю, у нее вообще не было нормального детства. Став взрослой, она пытается, с одной стороны, построить спокойную жизнь, а с другой – каким-то образом «закрыть» все вопросы, которые ее мучают.

– Вы не исключаете, что ее поступки могут быть вызваны расстройством личности?

– Когда мы говорим о клинических случаях – если мы говорим о них, – то чаще психика сама все решает за человека. Я не думаю, что речь идет о шизофрении. Скорее о раздвоении личности, которая находит выход вот таким образом – полным отрицанием себя и созданием каждый раз новой реальности. Вполне возможно, поначалу она осознавала, что участвует в опасной игре своего ума, но со временем потеряла контроль. Если мы говорим о запланированных убийствах, то мне тяжело сказать, какие мотивы были в ее поступках. Возможно, таким образом она мстила судьбе. Возможно, самой себе. Потом она переворачивала страницу и пыталась построить реальность заново. Вы говорите, она рассказывала супругу историю прежнего убийства и оправдывала в нем себя? С большой долей вероятности это означает, что ее существование превратилось в зазеркалье, однако сама она не видит в этом проблемы и, я думаю, вообще ее не осознает. Перед психикой стоят вопросы поважнее. Возможно, она помнит о прежних своих «обликах», но представляет себе их так, как диктует ей сознание. Вероятно, проживая одну ситуацию, она понимает, чем та рано или поздно закончится, и в этот самый момент ее психика начинает «операцию спасения»: возникает новая личность, а все следы старой уничтожаются, включая людей, с которыми она связала себя. Также вы сказали, что одно из ее имен было таким же, как у умершей сестры. Это только подтверждает прописную истину, что истоки нашего дисбаланса кроятся в детских переживаниях. Таким образом она могла пытаться вернуть сестру. В любом случае мы говорим о глубоко искаженном сознании человека. Как полицейский вы понимаете, что это значит.

– Полная невменяемость?

– Не только. Если поставить прокурору цель, то можно представить дело так, что «в моменте», во время преступлений и подготовки к ним, она формально была в рассудке – четко понимала границы добра и зла и осознавала, к чему приведут ее действия. Однако дело не в этом. На скамье подсудимых будет не один человек, а несколько. И в каждом конкретном случае виноват будет только один, а остальные – невиновны. Можно это назвать правосудием?

Тимофей замолчал и на секунду представил себя в музее, где стоит перед картиной и силится понять: что же там задумал художник? Экскурсовод, конечно, помог, но не очень.

У Варвары были примерно те же мысли, но беспокоило ее совсем другое.

– Такие люди, как Анисия, бывают склонны к суициду? – спросила она.

Почему-то облик Александра Ивановича и сам факт того, что перед ними доктор медицинских наук, подсказывали, что он может дать ответ практически на любой вопрос.

– Не знаю, – ответил Александр Иванович. – Как я и говорил, все нужно оценивать в комплексе. Я пытаюсь вспомнить ее – для меня она остается Алисой. Я бы не сказал, что увидел в ней что-то, что противилось замыслу Бога о ней. Я говорю не про конкретную ситуацию, а в целом – об идее жизни. Не было в ней и глубокого отчаяния, когда люди настолько теряют опору, что от них тоже можно ждать чего угодно.

– Но говорите вы неуверенно.

– Потому что у меня нет деталей. По большому счету на самоубийство способен любой: внутри нас живет враг – не важно, верите вы в Бога или доверяете только психологии. Чаще всего мы справляемся с врагом, а он проявляет себя только в деталях, толкая нас на отдельные слабости: гнев, обман или страсти, которые разрывают нас на части. Возможно, он найдет в человеке ту самую слабую точку, и несчастный сопьется или умрет от передозировки. В конечном итоге все это тоже самоуничтожение – то, к чему враг стремится. Но…

– Вы говорите «враг». – Голос Варвары оставался бесстрастным, как у полицейского в хорошем скандинавском фильме. – Так говорят священники.

– Нет, я психиатр. Но чем больше практикуешь, тем больше видишь. Психология – это только часть человека, причем та, что умрет вместе с ним. Как рука, или нога, или дыхание. Ни один мертвец не дышит. Но присмотритесь к людям – в них есть и бессмертная часть. В некоторых случаях такое понимание вещей очень помогает.

– Я оборвала вашу мысль.

– Да, я сказал «но».

На какое-то время в комнате установилось молчание. Пациенты заканчивали обедать. Кто-то заглянул к ним в комнату, но Александр Иванович кивком дал понять, что занят.