Но умным слыл, хоть не магистром,
По речи – чисто Цицерон.
Умел мозгами пораскинуть
И некую идею двинуть-
Ни в чем не ведал страха он.
Невтесом все его дразнили,
По-нашему он был Пахом.
Мне это люди говорили-
Но лично не знаком мне он.
Увидел, что Эней в печали,
К нему тихонечко причалил
И ручку белую пожал,
И, выведя Энея в сени,
Встал понарошку на колени,
Энею ласково сказал:
«Чего надулся, корчишь рожу,
И сопли чуть не по плечам?
На бабью задницу похожий,
Глянь в зеркало – увидишь сам.
Чем больше кукситься, тем хуже,
Тогда быстрее сядешь в лужу,
Не ной и злиться прекрати!
Любое утро мудренее,
Ложись-ка спать ты поскорее,
Потом обдумаем пути».
Послушался Эней Пахома,
Улегся возле печи спать:
Но сон не шел – под крышей дома
Не мог он даже задремать.
Ворочался, потел, вскидался,
За трубку три раза хватался,
Устал, но все же задремал.
И тут ему Анхиз приснился,
Из ада батюшка явился,
И сыну вот чего сказал:
«Проснись-ка, чадо дорогое!
Растормошися и пройдись,
Отец беседует с тобою,
И ты меня не убоись.
Пошлют тебе счастливу долю,
Чтоб ты исполнил божью волю-
Скорее в Рим переселись.
Возьми челны, что не сгорели,
Их хорошенечко оправь,
Скажи своим, чтоб не борзели,
Затем Сицилию оставь.
Плыви и не грусти, дитятко!
Теперь пойдет вояж ваш гладко.
Еще послушай, что скажу:
Ко мне ты в ад должон спуститься,
Нам надо будет объясниться —
Тебе я все там покажу.
И по Олимпскому закону
Ада тебе не миновать.
Придется кланяться Плутону,
Иначе в Рим вам не попасть.
Тебя он как-нибудь накажет,
Но и дорогу в Рим покажет,
Увидишь, как живу и я.
Ты о пути не беспокойся,
В дорогу прямо в ад настройся
Пешком – не надо и коня.
Прощай же, сизый голубочек,
Ведь на дворе уже рассвет.
Прощай, дитя, прощай, сыночек!»
