Один изряднейше надрался,
Скакал, вертелся и катался, —
Троянцев веселилась рать.
Когда Эней так забавлялся,
Он горя для себя не ждал,
Не думал и не дожидался,
Чтоб кто с Олимпа знак подал.
Но тут Юнона, поразмысля,
Другие разогнавши мысли,
Чтоб учинить переполох,
Обула без чулок сапожки
На стройные, прямые ножки,
Пошла к Ириде на поклон.
Пришла, Ириде подмигнула,
Ей что-то на ухо шепнула,
Чтоб никакой не слышал черт,
И пальцем строго погрозила,
Чтоб сразу все то сотворила,
И ей бы принесла рапорт.
Ирида низко поклонилась,
В сюртук походный нарядилась,
Рванула с неба аки черт.
В Сицилию как раз спустилась, —
Троянки там вздремнуть легли.
Среди подружек примостилась,
Что эти лодьи стерегли.
В кругу сердечные сидели
И кисло на море глядели:
Ведь не позвали их гулять,
Где их супружники гуляли
Медок, сивуху попивали
Без просыпу, неделек пять.
Девчата горько горевали.
Тошнило тяжко молодиц,
И слюнку с голода глотали,
Как от оскомины с кислиц.
Своих троянцев проклинали,
Что из-за них так горевали.
Орали девки во весь рот:
«Да чтоб им так гулять хотелось,
Как нам, несчастнейшим, вдовелось,
Пускай их замордует черт».
Троянцы волокли с собою
Тут Бабу старую – Ягу,
Ведьму лукавую – Берою,
Перекорежену в дугу.
В нее Ирида воплотилась
А как Бероя нарядилась,
То к девкам примостилась тут,
Чтоб к ним удобней подступиться,
Перед Юноной заслужиться,
На блюде поднесла грейпфрут.
Сказала: «Помогай бог, дети!
Чего грустите вы вот так?
Не остобрыдло тут сидети?
Гуляют ваши вона как!
Безмозглых будто нас морочат,
Семь лет, как по морям волочат,
Смеются как угодно с нас.
С чужими, ироды, гуляют,
Свои же жены пусть страдают,
Когда велось бы так у вас?
Послушайте меня, девицы,
Совет я очень верный дам,
И вы, подруги белолицы,
