Иван Калугин – Алтайский первоцвет (страница 12)

– Тот самый краевед… – не успел договорить парень.

– Аржан Амыров, – вырвалось у Лары.

– Совершенно верно, – не придавая значения, Ырысту продолжил начатую мысль, – бывший одногруппник Павлова достал из местной библиотеки архивный план изначального храма. Благодаря ему и появился новодел.

Храм довольно органично вписывался в острые пики ограниченного участка суши, и можно было подумать, что слово Божье пришло сюда одновременно с его творениями на третий день. А небольшая бытовка вообще не имела задней стенки: ее роль выполняла одна из скал. По большому счету весь этот остров вполне заслуженно носил имя Патмос[19].

Излучины реки слегка слепили. Крыша храма озаряла золотом: ее медные листы были отполированы до состояния зеркальной глади.

Анна стояла у мостовой перекладины и на фоне речного шума пыталась расслышать, о чем рассказывал их гид. В голове прояснилось, желудок уже совсем не крутило. С каждым шагом, оставляя сосновый бор позади, силы почти полностью вернулись. Патмос ей казался точь-в-точь как на фото из интернета. Однако интерес к новому и духовному робел перед святой обителью. Последнее время Ане казалось, что она живет вне религий, что Создатель не только не додал, но и лишил ее важной части себя, части ее жизни.

– Кстати, обратите внимание на форму острова: она напоминает треугольник, – сказал Ырысту и указательным пальцем начертил в воздухе три прямых линии. – Ну что, а теперь желающие могут прогуляться до хара, – он глянул на часы и добавил: – У вас есть сорок пять минут, собираемся там, – гид кивком указал на пятачок перед мостом: иконная лавка, несколько скамеек, кофе-автомат.

– Ты идешь? – Олег прислонился к мостовой опоре.

– На все сообщения удалось ответить? – Аня взяла его под руку, ступила на деревянные доски и почти сразу же замерла. – Нет, иди без меня. Я, наверное, немного по мосту пройдусь и вернусь обратно.

Олег едва ли успел включить свой напор.

– Олег, одолжите вашу руку, – у Ларисы перехватывало дыхание от высоты. – Без помощи мне не обойтись, – Лара застегнула зеленую ветровку, поправила рыжую прядь и продела свою кисть под левый локоть Олега. Они прошли со всеми, кто был с ними в автобусе.

Выждав, когда народ пройдет вперед, Аня отправилась следом. Перебирая в голове собственные мысли, а под ногами – мостовые доски, она ухмыльнулась в спину Олега. «Когда в последний раз он так же, взяв меня под руку, прогуливался и держался настоящим кавалером? Никогда. Как долго еще придется тянуть эту лямку?»

Мост слегка покачивался, но Аня продолжала цепко перебирать руками по парапетам, а собственные мысли помогали отвлечься от свиста ветра под ногами. Аня подняла голову, и из общего вида ее взгляд выхватил скалу, стоявшую особняком. Сначала она подумала, что это мираж, но, прищурившись, отчетливо разобрала контур изображения: в камне была выточена Дева Мария, с младенцем у левой груди. Благодаря игре теней барельеф смотрелся объемным, а над головой Богородицы отсвечивала золотая дуга.

Как же символично, что у острова была форма именно треугольника. Словно этот лоскут суши определял понимание Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа. Скреплял их в высшее единство любви и наконечником духовной стрелы нес по кипящей бирюзе Катуни через всю алтайскую землю. Что может быть чище и подлинней материнской любви? И способно ли дитя любить мать так же безвозмездно, как она – его. Богородица и Иисус. Мать и дитя. Мама. Где теперь была она и бабушка?

14

Ане было пять лет, когда она впервые узрела святые лики в золотых оправах. В то время, когда сознание ребенка одолевала не то изобретательная детская фантазия, не то ночные кошмары, подкрепленные страхом темноты.

– Ребенок совсем извелся от дурных снов, – стращала Роза свою дочь. – Сама ведь не спит, и нам покоя нет.

– Это не смертельно, мам. – Лиля пила чай. Голову она подпирала руками, а под глазами наливались сливовые тени. – Просто зубы режутся. И фантазия – дай боже!

– Ох, и не знаю. Ей все рожи какие-то мерещатся. А вдруг болеет Анютка-то наша? А вдруг – бесы бьют!

– Я даже знаю, где она их видит, – сказала Лиля.

– Где же енто?! – Роза ухватилась за грудь.

– А в телевизоре твоем! Ее ведь и за уши от него не оттащить! На пару с ней смотрите всю эту мистику-херистику, а потом обе без сна ходите! – не сдерживаясь в эмоциях, высказалась Лиля и чашкой стукнула о стол.

Ночное бдение перевалило за три часа.

Анина мать подошла к бухтящей печке и подбросила в нее несколько поленьев. Роза в этот момент перегнулась через стол, накрыла дочкину чашку блюдцем и двумя перстами вывела в воздухе крест.

– Хочешь, – сказала Лиля, закрывая печную дверцу, – веди свою внучку в храм – ты это любишь. Или сама ей помоги – ты ведь у нас мастерица по заговорам. Только не забывай, кто у нее отец, – как бы девчонке хуже не стало от твоей заботы.

Через несколько дней отец Георгий стоял у входа в храм и встречал прихожан по случаю Всенощного бдения. Он с любопытством глядел на чудну́ю внешность ребенка: узкий разрез синих глаз, темная коса и золотая кожа. Наместник Господа смерил сравнивающим взглядом девчушку и ее бабку – темноглазую русинку Розу Ильинишну Логинову.

– Все мы вровень перед Господом Богом нашим, – сказал Георгий и открытой ладонью пригласил колоритную парочку в храм.

Так Аня впервые переступила порог Божьей обители. По окончании службы она возвращалась домой уже под петушиный ор, голова ее дурела от спертого воздуха с привкусом ладана, а уставшие ноги ничком завалили изможденное детское тело в кровать.

Мать с бабушкой были преисполнены благодарностью за избавление от ночных страданий для всего семейства.

15

Солнце затянуло аспидными облаками. Погода предсказуемо менялась, и воздух стал наполняться кружащей голову свежестью.

Аня забрала американо из кофе-автомата и устроилась в углу деревянного балкончика. Она сидела на скамейке под сосновой кроной, окруженная запахом смолы и прелой хвои. Туча напротив нее стремительно наползала на гору, а где-то совсем рядом взвизгивали туристы от подергиваний подвесного моста.

Аня достала телефон – еще в автобусе она почувствовала, как он воскрес после суточного перерыва, но не стала на него отвлекаться от рассказа Ырысту. Сообщение было от Олеси:

Привет, Анютка. Как ваш романтик на Алтае? Надеюсь, болончикпока не пригодился=)

Аня уже и забыла про Олесины дары: перцовый баллон и карты местного художника. Подарки так и остались лежать в ее сумке.

Девушка быстро набрала ответ:

Привет, кудесница леса Олеся!=) Все хорошо. Уболтала своего на экскурсию. Сейчас на Патмосе. Была здесь? Баллончик не вскрывала, но он всегда при мне)

– Кажется, вы не стали заходить внутрь?

Аня приподняла голову – рядом сидел незнакомец с кучерявой копной волос, на носу – очки для зрения.

– На мосту что-то голова пошла кругом, – она убрала телефон в карман куртки. Мелкая дрожь вновь забегала по ее затылку и предплечьям. – Я его и так хорошо разглядела, – Аня кивком указала на храм. Мужчина не сводил с нее глаз.

– Не страшно. В следующий раз обязательно зайдите, – сказал мужчина. Он смотрел на Анну, но взгляд его казался отстраненным, как если бы он смотрел точно сквозь нее.

– Не думаю, что я сюда еще вернусь, – сказала Аня и скрестила свои руки.

Они по-прежнему сидели вдвоем – люди кучковались где-то недалеко, у иконных лавок. Ырысту стоял в стороне – он потягивал чай, поглаживая питомца на своих плечах. Морось паутиной плавно ложилась на землю.

– Как же это – тебе и не вернуться? – удивился незнакомец. – Поначалу всем кажется, что оказаться в этих горах – дело случая. Как бы не так, – голос его был степенным и монотонным. – Алтай меняет судьбы людей плавно, не спеша. Да и сами люди, со временем, уже не те, что прежде. Знаете, ведь любой может приехать на Алтай, но не каждому дано его понять.

Аня присмотрелась к собеседнику: на вид ему можно был дать лет шестьдесят – не больше. Его кучерявые волосы были легкими, как пух, и двигались в такт каждого движения головы. Говорил он немного заторможенно, словно по слогам. А еще нельзя было не обратить внимания на его одежду: она была уж слишком заурядной. Словно весь этот наряд – сине-белая рубаха с коротким рукавом, льняные брюки и кожаные плетеные сандалии – совсем не по погоде или вообще откуда-то из прошлого.

– Только представь, приехать из столицы в такую глушь и остаться здесь жить. Слепая вера! – сказал мужчина, повысив голос, и развел руки в сторону. – Зимовать в сарае с буржуйкой да с толикой надежды о скорой постройке.

На секунду Аня отвлеклась от загадочного собеседника. Она повернула голову в сторону гида и перевела взгляд на часы – пора было прощаться с соседом по скамейке.

– Извините, но мне… – не успела договорить Анна – соседа и след простыл. Она сидела совершенно одна.

– Какой красивой была Гаичка на венчании. Как много было гостей, – прозвучал знакомый голос, но уже с другой стороны от девушки.

Это было так неожиданно, что Аня дернулась и плеснула на себя немного кофе. Она повернулась – незнакомец уже стоял к ней спиной, между парапетом и скамейкой. Он смотрел на Патмос, а на его спине – повисший через плечо на кожаном ремне – болтался фотоаппарат.

– Венчание? В этом храме? Я этого не знала. Хотя, может, я упустила что-то из рассказа гида. Они с Виктором по-прежнему здесь? – спросила Аня. Она пыталась всмотреться в мужское лицо, старалась хорошенько его разглядеть. Но из этого ничего не получалось, будто его образ таял и ускользал. Глаза, рот, уши – все это можно было увидеть, но какие-то детали, особенные черты совсем не хотели быть увиденными.