Иван Иванков – Про долг (страница 3)

В последний раз он посмотрел на триколор Империи с двухглавым орлом, отдал ему честь и отправился вниз.

Вместе с адъютантом они на машине отправились к единственному значимому офицеру, которому из-за важности его дела было разрешено не присутствовать на совещании. Машина выехала за шлагбаум и заспешила по улице, обгоняя группы солдат. Иногда, когда их никто не видел, Карпов нажимал на грушу клаксона слева от руля, и тогда из трубы извлекался характерный звук, похожий на небольшой горн, распугивая отстававших зевак.

Пока они ехали мимо, Платон Алексеевич рассматривал, как солдаты в спешке сгружали мешки с песком и строили из них укрытия. В зданиях, что успели возвести ещё во время строительства крепости, организовывали свои точки стрелки с винтовками с дальнобойной оптикой. Прицелы поступили в войска лишь недавно, но уже показали высокие результаты в дальности стрельбы. Некоторые стрелки умудрялись бить врага на расстояние в целую версту! Жаль, что таких винтовок в его гарнизоне было немного. А так можно было настрелять механизмы ещё на полпути…

Инженерно-сапёрный батальон под командованием старшего унтер-офицера Бучнева Евгения Дмитриевича в тот момент выполнял работы у северных ворот. По тактическому замыслу противника, именно на эти ворота должен был прийтись основной удар английских войск, поэтому основное внимание уделялось их защите.

Платон Алексеевич хотел переговорить со старшим офицером и, когда они приехали на место, вышел из машины, разглядев среди солдат Евгения Дмитриевича. Тот был мужчиной лет сорока, издалека похожий на бочонок на маленьких ножках, с такими же маленькими ручками. Немного нескладный, лысоватый, с взъерошенными остатками волос, он носил густые усы и топорщащуюся бороду. В минуты, когда Платон Алексеевич был в хорошем расположении духа, ему даже казалось, что старшего унтер-офицера можно было причислить к гномам – частым персонажам из немецкой мифологии. Едва мужчина увидел полковника, как его очки блеснули, будто приветствуя старшего офицера.

– Платон Алексеевич, – проговорил главный сапёр, сам пропахший дымом, – чем обязан?

– Вы подготовили заряды? – перешёл сразу к делу полковник.

– Взрывчатка установлена по всей линии наших укреплений. Каждая потеря будет стоить врагу какой-то части войск. Но признаться, – Евгений Дмитриевич поправил очки на переносице, словно они у него съехали, – нам не хватает не только людей, но и бомб. Для англичанина мы будем как приятная закуска перед основным обедом. Проглотят и не заметят.

Платон Алексеевич помрачнел. Ему не хотелось быть закуской. Вот костью в горле – это да, всегда пожалуйста.

– Взрывчатку активируют надёжные люди?

Старший унтер-офицер неопределённо махнул рукой, то ли на свои слова, то ли отмахнулся от несуществующей мухи.

– Все отобраны исключительно по рекомендациям командиров и сослуживцев. Но… люди, это люди. У них есть такое несовершенство, как моральные дилеммы, медленные рефлексы и чувство вины. К тому же не надо забывать, что плоть хрупка. Один маленький хлопок – и вот уже нет человека, чтобы что-то там нажать. Люди, не автоматоны. Без них мы как без рук, ваше высокоблагородие. Они не устают, не боятся…

Злость начала вскипать внутри у полковника, и всё-таки он быстро подавил собственную вспышку гнева:

– Опять вы со своими машинами. Не доверю я жизни людей какому-то там механизму! Не доверю!

Сапёр лишь пожал плечами. Не его делом было принимать такие решения. Он лишь закончил:

– Установка взрывчатки закончена. Мы готовы к заморским гостям.

После разговора с Бучневым Платон Алексеевич поднялся на северную стену. Больше ему не было надобности куда-то идти или с кем-то разговаривать. Лишь только ожидание своей скорой судьбы стало важным.

Сзади подошёл Карпов. Едва полковник обратил на него внимание, как адъютант протянул ему трость – любимую вещицу, которую покрывал изящный орнамент. Латунный стержень, отполированный до блеска, плавно переходил в элегантную рукоять, украшенную замысловатыми узорами. Инкрустация производила впечатление тонкой вышивки на металле. Платон Алексеевич оставил трость в машине, когда провожал Аннушку, и с тех пор ходил без неё.

Забрав предмет, старший офицер гарнизона нажал на потайную кнопку на навершии. Раздался щелчок, и верхняя часть поддалась вверх. Разъединив, он перевёл её перпендикулярно, открыв подзорную трубу. Поставив нижний конец трости на зубцы стены, Платон Алексеевич примкнул к окуляру и окинул взором плато, что раскинулось перед ним.

На протяжении примерно километра или более со всех сторон к ним подступали джунгли, окружая их плотным кольцом зелени. Солнце светило ярко, покрывая всё это зелёное великолепие золотистым свечением. Воздух, который приносил ветер, был насыщен ароматами влажной земли, цветущих растений и лёгким запахом гнили, характерным для тропического леса.

Платон Алексеевич внимательно осматривал плато через подзорную трубу. Его взгляд скользил по каждому изгибу местности, по каждой детали, которая могла бы указать на приближение врага. Но ничего, что позволило бы судить об этом, он так и не заметил. В конце концов он сдался и повернулся к своему подчинённому.

Адъютант сжал своей здоровой рукой металлический протез, словно проверяя его на чувствительность:

– Представляете, ваше высокоблагородие… Иногда она болит, будто настоящая. Я уже думал обратиться к врачам за обезболивающим.

Платон Алексеевич кивнул. Он слышал подобные истории от сослуживцев, что теряли конечности. Потому он проговорил:

– Такое бывает. Кажется, это называют фантомными болями.

– Я знаю, что такое фантомные боли. Но это не они. Эта железка как будто вжилась в моё тело, стала частью меня… И меня это пугает.

Платон Алексеевич посмотрел на металлическую руку подчинённого. Разве такое возможно?! Конечно, нет. Скорее всего, вся эта ситуация, близость смерти так повлияли на его адъютанта.

Не зная, что ответить, Платон Алексеевич снова приник к окуляру. Будто юнец, не находящий слов, чтобы подбодрить товарища, он намеренно уклонился от ответа. И не сразу заметил одинокую фигуру, что появилась из джунглей и медленно брела к ним.

– Кстати, – проговорил Карпов, снимая заплечный мешок, с которым редко расставался. – его высокопревосходительство генерал-лейтенант Алексеев прислали вам подарок. Забрал накануне из почты…

Но тут адъютанта прервали:

– Человек! – раздался удивлённый крик стрелка с винтовкой с дальнобойной оптикой.

– Вижу его! – подтвердил другой солдат, поднимая свою винтовку и внимательно следя за фигурой через прицел.

– Не стрелять без команды! – резко приказал Платон Алексеевич, отрываясь от окуляра. – Посмотрим, что они задумали. Продолжайте наблюдение, если кто-то появится, сразу мне доложить. Карпов, за мной.

Трость вместе с подзорной трубой полковник оставил на стене. Вместе с адъютантом они спустились по лестнице со стены. Платон Алексеевич спиной чувствовал нетерпение подчинённого. Не дойдя до ворот метров пять-шесть, он остановился.

– Пять стрелков сюда, – приказал Платон Алексеевич, не оборачиваясь. – И пусть будут наготове.

Карпов кивнул и быстро удалился, чтобы выполнить приказ. Спустя несколько напряжённых минут он вернулся. Солдаты встали рядом с полковником, крепче сжимая свои винтовки. Напряжение в воздухе нарастало с каждой секундой.

– Парламентёр, ваше высокоблагородие, – крикнул сверху стрелок, заметивший, как и он фигуру.

Конечно. Красные мундиры, как называли англичан в войсках российской империи за их военную экипировку, намеревались взять их заставу без боя. Про лагеря для военнопленных, что радушные душегубы из островной Империи готовили для своих военнопленных, ходили легенды. Но русский солдат и офицер не сдастся, чтобы честь не потерять, не из-за страха перед лишениями и страданиями, конечно.

– Железка просит ваше высокоблагородие разрешить пройти, – продолжил стрелок со стены. – Говорит, что у неё есть какое-то важное сообщение.

На секунду полковник призадумался. Не уловка ли это? Солдаты пропустят автоматон внутрь, а она, пробравшись внутрь, тут же активирует бомбу, повредив ворота или ещё лучше – убив его, то есть командира. Но на такую подлость даже англичане не пошли бы, хотя, как говорится, ещё не придумали такую подлость, на которую они не были готовы. Но всё-таки он сухо бросил:

– Пропустить.

Адъютант кивнул:

– Отворяй! – рявкнул он двум застывшим у ворот солдатам.

Тяжёлые металлические створки медленно открылись. Через образовавшийся проход проникла хрупкая женская фигурка. Вздох удивления раздался над русским войском, когда они увидели девушку, что, исполнив изящный реверанс перед открывшими ворота солдатами, направилась прямо к застывшим офицерам.

Парламентёр, или то, что выполняло эти функции, явилось к ним в одиночку. Ей оказался автоматон в виде самой обычной танцовщицы, что можно было встретить в знаменитой Гранд-Опере где-нибудь в Париже.

Выглядела она подобающе. Точёная, будто из камня, что брал начало из античности. На голове соломенная шляпка, украшенная цветами. Ворот отделан белым кружевным жабо. Бело-синее платье, что дало бы форы любой модной кокетке из Парижа. Но всё это – и изящная одежда, и даже обувь – было разукрашенным и мёртвым металлом и частично керамикой, лишь передающим внешность настоящей женщины.