Иван Иванков – Про долг (страница 5)
Не теряя времени, Карпов отскочил на безопасное расстояние и крикнул полковнику:
– Сейчас!
Старший офицер воспользовался моментом и, сделав резкий выпад, вонзил свою саблю в грудь, где, как он надеялся, было сердце его противника. Лезвие с трудом пробило броню, но всё же достигло цели, заставив механизм заискриться. Автоматон в последний раз пошатнулся и с грохотом рухнул на каменный пол стены, поднимая облако пыли.
Едва дым рассеялся, стало видно, что автоматон больше не двигается. Платон Алексеевич тяжело дышал, его руки дрожали от напряжения, но он стоял, готовый к новым атакам. Солдаты вокруг него, вдохновлённые его решимостью, снова заняли свои позиции, готовые защищать баррикаду до конца.
Новые крюки заскрежетали по камням, и на стене появились свежие враги-автоматоны. Массивные тела заслонили горизонт. Ружейные выстрелы высекали искры из металлических тел, пробивали и выбивали куски, обнажая искрящиеся внутренности, но, словно не замечая повреждений, смертоносные марионетки двигались вперёд. Артиллерия англичан продолжала бить по стенам, сотрясая поле боя, развернувшееся на стенах. Нужно было действовать, и он громко закричал, стараясь перекричать шум боя:
– За Веру, Царя и Отечество!
Он был похож на призрака, что восстал среди развалин. Офицерская сабля поднята над головой, будто божественное оружие, готовое опуститься на головы врагов. Рёв десяти глоток взрывает поле боя не хуже, чем смертельная вражеская шрапнель. Платон Алексеевич всего лишь на миг почувствовал гордость за своих людей, не страшащихся гибели, как раздался новый удар, сбивший его с ног.
Он потерял равновесие и как будто продолжал падать в бездну, как вдруг почувствовал удар. В глазах потемнело, а боль спёрла дыхание, пронзила грудь, как вражеская сабля. А может и вправду его убил автоматон или заряд артиллерии?
Нет, он пока не умер.
Кто-то держал его руку. Ангел?
Офицер наконец-то открыл глаза и увидел встревоженное, молодое лицо, испачканное сажей и чужой кровью. Совсем ещё детское. Про таких говорили, что «на губах материнское молоко не успело обсохнуть». Парень нелепо двигал губами, будто что-то говорил, но полковник его не слышал, лишь глупо лежал, пытаясь прийти в себя.
– … Ваше высокоблагородие! – внезапно ворвался голос солдата в сознание. – Нужно уходить! Стена пала!
Платон Алексеевич с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку своего защитника. Возможно, у него было сломано ребро, а может быть, осколок пробил его тело. В такой обстановке некогда было задумываться о своих ранах, когда вокруг гибли солдаты Империи! Ему повезло. Вероятно, его отбросило взрывной волной от края стены, когда раздался взрыв. Оказавшись на ногах, Платон Алексеевич отряхнул волосы от пыли и мелкой каменной крошки.
Стена осыпалась, как будто собранная из песка. Теперь вместо неё была насыпь, по которой без проблем будут взбираться вражеские войска. Солдат указал на противоположную сторону, там, где была лестница, по которой он спускался, когда встречал автоматона-танцовщицу.
– Ваше высокоблагородие, нам туда!
Вместе с солдатом они спустились вниз, где уже формировалась баррикада. Солдаты, напрягая силы, подтаскивали обломки стен, деревянные балки и мешки с песком, чтобы хоть как-то замедлить продвижение врага. В воздухе висела густая смесь дыма и пыли, затрудняя дыхание и обзор. Но атакующие автоматоны пока не приближались. Насыпь из остатков стены пока была пуста.
Командовал всем адъютант Карпов. Он быстро перемещался по импровизированной баррикаде, указывая солдатам, куда складывать материалы и как лучше укрепить позиции. Его лицо было покрыто пылью и потом, но глаза горели решимостью.
– Ваше высокоблагородие! – Карпов заметил Платона Алексеевича и сразу же подошёл к нему, отдавая честь. – Рад, что вы в порядке.
Платон Алексеевич кивнул, оценивая ситуацию.
– Как долго мы сможем удерживать эту позицию? – спросил он, оглядывая укрепления.
Карпов пожал плечами.
– Трудно сказать. Враг пока не атакует, но это лишь вопрос времени. Мы должны быть готовы ко всему.
Видя, что Карпов пока справляется с организацией обороны, полковник обернулся к солдату, который спас его на стене. Юноша уже собирался уходить – помогать своим товарищам.
– Как тебя зовут, солдат? – спросил Платон Алексеевич, тяжело дыша.
– Иван, ваше высокоблагородие, – ответил тот, вытянувшись по стойке смирно.
– Спасибо тебе, Иван, – сказал Платон Алексеевич, положив руку на плечо юноши. – Ты спас мне жизнь.
Солдат смущённо улыбнулся и опустил глаза.
– Это мой долг, ваше высокоблагородие.
Отсалютовав, солдатик тут же убежал. Платон Алексеевич снял фуражку, достал из кармана кителя платок и протёр от пота лоб. На несколько секунд он посмотрел на кокарду в виде двухглавого орла с образом Георгия Победоносца, пронзающего копьём змея.
– Примкнуть штыки! – приказал Карпов.
Солдаты дружно опустились на колено, достав из специальных ножен на поясе штыки. В этот момент раздался грохот новых взрывов, и земля затряслась под ногами. Враг снова активизировался, и артиллерийская канонада извещала о его подходе.
Русские войска теперь откатились за новые баррикады, сам полковник вместе с адъютантом укрылись за одной из телег. Пока автоматоны не показались на насыпи, полковник взял слово:
– Красные мундиры не посчитали за честь скрестить с нами сабли лично, а подослали свои любимые игрушки – женских кукол, в которые привыкли играть дома перед уютным камином. – На лицах солдат, измученных первым штурмом, измазанных кровью и сажей, появились искренние улыбки. Никаким безбожникам не запугать и не украсть их воинский дух. – Так давайте встретим их тем, чем всегда встречали врага наши предки. Огнём и мечом! За Бога, Царя и Отечество!
Едва Платон Алексеевич закончил свою пламенную речь, как на насыпи, оставшейся после стены, появились фигуры врагов.
Новые автоматоны были ещё более смертоносными, чем прежние. Внешне они напоминали людей. К левой руке крепился круглый щит, а в правой руке они сжимали короткие, широкие мечи наподобие гладиуса. Стремительные нижние конечности перемещали машины со скоростью спринтера, а они сами прижимались к земле, будто готовя удар или опасаясь оного.
Винтовочные выстрелы сотрясли баррикады русских войск. Пули ударили в наплывающую стальную волну. К удовольствию Платона Алексеевича, не менее четырёх автоматонов упали замертво. Ещё больше получили повреждения, но были готовы продолжать бой.
Ещё до начала схватки он увидел, как один из автоматонов, приблизившись, атаковал защитника гарнизона. Меч-гладиус пронзил солдата насквозь, вырвавшись из его спины так быстро, что солдат не успел достать пехотный тесак, чтобы защититься.
Два гвардейца зарубили шашками стального убийцу с двух сторон и тут же вступили в бой с наплывающей волной. Началась жёсткая сечь, прерываемая редкими оружейными выстрелами.
Платон Алексеевич не был намерен отсиживаться за спинами солдат. Вынув из ножен саблю, он поспешил в первые ряды, размахивая оружием, как бравый драгун. Едва достигнув врагов, он широким ударом снёс голову ближайшему механизму, который готовился проткнуть своим мечом солдата. Затем ударил по щиту другого, и тот, потеряв равновесие, отступил на шаг назад.
Не давая врагам опомниться, полковник сделал выпад вперед, целясь в сочленение брони на ноге третьего механизма. Сабля, сверкнув на солнце, пробила слабую точку, и механизм с лязгом рухнул на землю. В это время рядом с ним солдат, вооружённый ружьём с примкнутым штыком как пикой, атаковал другого автоматона, попав прямо в центр его корпуса.
Платон Алексеевич быстро огляделся, оценивая обстановку. Солдаты, вдохновлённые его примером, с новыми силами бросились в бой. Вражеские механизмы, несмотря на свою грозную внешность и мощное оружие, начали отступать под натиском решительных защитников крепости.
Но как бы ни были героическими их усилия, гарнизон нёс потери. Несколько солдат лежали на земле, раненые или уже не подающие признаков жизни. Крики боли и стоны разносились по полю боя, создавая мрачный аккомпанемент к лязгу металла и выстрелам. Один из штурмовых автоматонов внезапно запустил свой крюк прямо в стоявшего напротив солдата. Ужасающее приспособление пробило его тело навылет, войдя в грудь и выйдя из спины, ударилось о стену в пяти метрах дальше, испачкав её кровью несчастного и увязнув там.
«Боже, они обучаются!» – мелькнула в голове у Платона Алексеевича мысль. – «Да нет, это невозможно. Скорее всего, какой-то сбой. Разум механизмов – это набор движений из перфокарт с минимальным анализом…»
Нужно отступать. Враг наседал, и ему не было числа. Полковник поднял руку, подавая сигнал горнисту, и над полем боя раздался резкий, тревожный звук, призывающий солдат отходить на заранее подготовленные позиции.
– Отходим ко второй линии обороны! Активируйте заряды! – крикнул Платон Алексеевич, стараясь перекрыть шум боя.
Приказ был ответственному за подрыв солдату, какому именно, полковник не знал, но надеялся, что его услышали. Несмотря на напор механизмов, русские войска отходили достаточно организованно. Раненых товарищей, кого могли, они тащили с собой, не оставляя их на милость врагу.
Платон Алексеевич, видя, как его люди отступают, продолжал руководить обороной, несмотря на усталость и боль, появившуюся после оглушения. Он знал, что каждый шаг назад должен быть продуман и организован, чтобы не превратиться в паническое бегство.