Иван Иванков – Про долг (страница 4)
Едва она вошла, как вздох удивления раздался по строю солдат. Они ожидали смертоносных автоматонов, а тут к ним пришла какая-то гризетка. Пусть она и была механизмом.
Видя всеобщее смятение, Платон Алексеевич громко спросил:
– Что ты хочешь, марионетка? Или твои хозяева прислали тебя заявить о капитуляции? – по рядам солдат прошёл нервный смешок.
Полковник не был уверен, что механизм его понимал. Вдруг она знала только английский язык? Но его опасения были напрасны.
Когда автоматон говорила, то части её лица раскрывались на четыре части, как хелицеры у паука, что было достаточно зловеще. А дополняли всё рваные движения механическими конечностями, подкрепляя каждое слово:
– Верные сыны Русской Империи! – провозгласил автоматон на чистом русском языке женским голосом, с металлическими, неживыми нотками. – Зачем вам умирать за своего царя, если можно сдаться и жить ещё долго и счастливо?! В британском плену вас ждёт трёхразовое питание, хорошее отношение и даже жалование, полагающееся пленным для покупки табака или водки. Сложите оружие, и ваши потомки, дети и внуки, скажут вам спасибо!
Автоматон сделала новый изящный реверанс и рваными движениями закончила его поклоном, медленно выпрямившись.
Вот только Платон Алексеевич почувствовал, как глаза его заволокло тёмной дымкой от ненависти. Сдаться! Эта механическая тварь предлагала ему предать Отечество! Резким движением он выхватил винтовку у стоящего рядом солдата, прицелился и спустя секунду нажал на курок.
Пуля пробила керамический череп, разбив его на мелкие куски. Искрящиеся электричеством внутренности обнажились веером искр. Женская фигура упала на мостовую. Руки-конечности тряслись, будто бились в агонии, и в груди Платона Алексеевича заныла старая рана. Он ненавидел себя за эту вспышку ярости – ведь когда-то учил дочь: «Гнев слеп». Но своим солдатам он сказал:
– Никаких переговоров с английскими крысами! Я не стерплю такого унижения! И уберите это убожество отсюда. Сбросьте со стены, чтобы это видели её красномундирные кукловоды.
Уже за его спиной раздался ружейный выстрел. Видимо, кто-то не выдержал и добил механизм.
Английские военачальники не нашли среди своего сброда достаточно смелого человека, чтобы взглянуть в лица своих врагов, – а это было равно нанесению оскорбления. К тому же это был мерзкий автоматон, а на него не распространяются законы военного времени, запрещающие убивать переговорщиков.
А ведь ему предстоит сегодня умереть. И его адъютанту. Ради Императора и своего Отечества. Ещё вчера осознание этого заставляло сердце биться чаще, а от прилива гордости казалось, что он готов хоть сейчас броситься с обрыва. Вот только сегодня он чувствовал лишь грусть.
Несмотря на убеждение Платона Алексеевича, что атакующие будут ждать части для усиления, автоматонов отправили на гарнизон прямо с марша. Плотные группы смертоносных механизмов неслись по обширному полю, огибая его с разных сторон или напирая прямо в лоб, на огонь бившей по ним артиллерии. Тупые инструменты человеческого гения понесли первые потери в битве, но русский офицер знал, что их взяли в клещи. С запада, севера и юга на них шли английские орды. С востока же их прикрывало море. Или, наоборот, отсекало от возможного спасения.
Пути назад нет. Они были окружены, и впереди их ждала жестокая битва, где каждый метр земли будет орошён кровью, а каждый вздох может стать последним. Платон Алексеевич крепче сжал рукоять своей сабли, готовясь к неизбежному столкновению. На их победу не поставит и самый отчаянный картёжник в Петрограде, не то что взрослый мужчина, разменявший пятый десяток лет. А в плен он не сдастся. Сама мысль об этом отвергалась русским офицером как самая жуткая ересь.
Основная задача всех линий обороны – сбить атакующий потенциал англичан. Потери автоматонов должны стать многократными, а за каждую жизнь русского солдата они должны платить жестокую цену. Но подобная тактика должна сработать с войсками, состоящими из людей. Подействует ли она на бездумные механизмы? Платон Алексеевич не знал заранее, но очень надеялся на чудо.
– Подпустить на сто метров и дать залп! – громко скомандовал стрелкам Платон Алексеевич, стоя на стене и напряжённо всматриваясь в ряды напирающих врагов.
Дружная ружейная канонада сотрясла стены. Густой и плотный сизо-белый дым на секунду скрыл всё вокруг, будто плотный туман. Едва он рассеялся, как русский офицер аж улыбнулся от удовольствия.
«Хорошо! Очень хорошо!»
Передовые атакующие автоматоны рухнули под ноги напирающим рядам, что буквально втаптывали их в землю, не замечая ничего вокруг. В нескольких местах была даже заметна прореха. Проклятые механизмы падали, теряя свои конечности и бессильно пытаясь ползти дальше вперёд. Вражеские инженеры, конечно, исправят это и починят их после боя, но сам факт не мог не радовать.
Но ликование было преждевременным. Ответный огонь артиллерии их врага чуть не обрушил стену. Размещённые на ней бойцы скрылись в клубах пыли. Едва стихла канонада, как с разных сторон раздались стоны и крики раненных.
– Стена долго не протянет, – сказал адъютант.
Слова Карпова не сразу дошли до офицера. В ушах звенело после удара англичан. Несмотря на то, что его не задело, Платон Алексеевич ощутил горечь и боль, ведь подчинённые ему солдаты умирали прямо сейчас.
– Будем держать столько, сколько потребуется, – зло бросил своему подчинённому офицер.
Против русского гарнизона сейчас задействовали разведывательных автоматонов. Они напоминали фигурами людей. Правая конечность сжимала пехотную саблю, в левой они были вооружены обычными пистолетами. Достигнув стены, механизмы принялись стрелять вверх по защитникам, никого, впрочем, не задевая. Но не это было их главной задачей. Нужно было сковать русские войска в бессмысленном бою, так как на задних рядах атакующих уже показались новые враги с осадными лестницами.
Один артиллерийский залп англичан не достиг цели и рухнул прямо в толпу автоматонов. Куски металла и керамики разлетелись в стороны, частично осыпав защитников. Но последующий удар артиллерии был куда точнее. В воздух поднялась пыль, а отколотые части стены обрушились вниз. И, к ужасу полковника, туда же соскользнула фигура стрелка, заметившего первым английского автоматона-парламентёра.
«Вот она, кровь моих бойцов. И сколько её ещё прольётся?» – с горечью подумал Платон Алексеевич, наблюдая за происходящим.
Неутомимые механические воины шли вперёд несмотря на потери. Задача вражеской артиллерии состояла в том, чтобы проредить ряды русских солдат и дать своим силам возможность закрепиться на стене. Но защитники крепости, несмотря на падающие вокруг снаряды и рушащиеся стены, были готовы стоять насмерть.
Снизу начали вылетать крюки-кошки. Несколько штук забренчали по полу стены и заскользили назад, ища опору и, не найдя её, упали обратно. Но один всё-таки зацепился за выступ. Металлический трос, уходящий вниз, зловеще натянулся.
Платон Алексеевич подошёл к краю стены и бросил быстрый взгляд вниз. Крюки выбрасывали неизвестные ему автоматоны-штурмовики; устройства были вмонтированы в их левую руку. В правой же руке каждый из них сжимал грозное оружие – боевой цеп, зловеще поблёскивающий на жарком солнце. Это мощное и опасное приспособление, состоящее из длинной рукоятки и тяжёлой цепи с шипастым шаром на конце, создавало ощущение неукротимой силы и разрушительной мощи.
Трос тянул зловещий механизм прямо к стене, и штурмовик начал ловко подтягиваться, взбираясь наверх с ужасающей скоростью и точностью. Его механические глаза светились холодным светом, а движения были резкими и уверенными. Враг был настроен решительно и скоро прорвётся сквозь их укрепления.
Один из солдат получил пулю прямо в лицо. Капли крови туманом взметнулись в воздух вслед за опрокидываемым телом назад. Ненависть молнией пронзила разум полковника, и как раз в этот момент из-за края стены показалось массивное по сравнению с обычным человеком тело автоматона-штурмовика. Глаза механизма светились зловещим светом. Трос, к которому крепилась крюк-кошка, затянулся в левую механическую руку.
Металлический воин повернулся всем телом к полковнику и на секунду замер, будто изучая своего противника. Свечение его глаз будто обещало смерть и разрушение. Полковник стиснул зубы и крепче сжал рукоять своей сабли с кристанитовой инкрустацией, способной рубить металл. Он знал, что настал решающий момент.
Автоматон, словно закончив изучать противника, сделал первый выпад. Его боевой цеп со свистом рассёк воздух, направляясь прямо к Платону Алексеевичу. Полковник ловко увернулся, отступив в сторону, и тут же контратаковал, целясь в механическую руку автоматона.
Несмотря на свою громоздкость, автоматон оказался быстрым и манёвренным. В последний момент успев увести руку в сторону, он получил лишь несильный удар, выбивший небольшой кусок металла. Вернув себе устойчивость, механизм снова замахнулся цепом, вынуждая полковника отпрыгнуть от его атаки. Тяжёлый шипастый шар пронёсся в каких-то сантиметрах от офицера и, падая, выбил пыль.
В этот момент появился Карпов. Он выпорхнул откуда-то сзади, поднырнул под руку атаковавшего его автоматона и с размаху ударил по его опорной ноге своей саблей. Как знал Платон Алексеевич, его адъютант ласково называл своё оружие «Гаврюшей». Клинок легко рассёк металл, и механизм с грохотом упал на колени, потеряв равновесие.