Иван Иванков – Про долг (страница 2)

Внезапно вспомнилась матушка Аннушки, почтенная раба Божия Александра Евгеньевна, которая уже десять лет назад представилась апостолу Петру и вознеслась на небеса.

Платон Алексеевич, как сегодня, помнил этот скверный день. Тело его жены внесли в старый храм святого Петра. Под иконостасом суровый батюшка отпевал покойную, мерным голосом читая Евангелие, а он не мог ничего слышать, лишь смотрел на лицо Александры Евгеньевны и на погребальный венчик, что лежал на её лбу.

Аннушка стояла подле него. Не ревела даже, лишь трогательно держала его за руку своей детской ручкой, будто боялась отпустить, чтобы он также не ушёл от неё, как мама. В храме стоял лёгкий запах ладана и воска, который смешивался с холодным воздухом, проникающим сквозь старинные окна.

Платон Алексеевич тогда поклялся у гроба своей дражайшей жены, что никогда более не полюбит никакую женщину на свете. Но самое главное – будет вечно защищать их дочь, уберегая её от всяких бед и всегда находясь подле неё, как верный рыцарь.

По воле Господней ему предстояло нарушить своё обещание. Не из-за трусости или нежелания его выполнять. Дела государственные впервые со дня его службы требовали заплатить самую дорогую цену, что может заплатить военный человек, – отдать жизнь во славу русского оружия. Только такое важное событие было способно нарушить его клятву. И всё же Платон Алексеевич чувствовал себя предателем, будто самолично оторвал дочь и бросился в пучину битвы, как какой-то молодчик, что стремился сложить свою голову. Было-то оно не так, а вот на душе чувствовалось весьма скверно.

И вот с этими думами Платон Алексеевич пересёк практически пустое здание вокзала и вышел из него. Рядом с этим зданием Платона Алексеевича ждал чёрный паромобиль, чадящий дымом из вертикальной трубы. Элегантный кузов блестел от света фонарей. Машина обладала двумя комфортными креслами, лобовым стеклом и складной крышей из тёмного брезента, на данный момент разложенную, чтобы можно было с комфортом перемещаться по делам, не боясь дождя. Платон Алексеевич уселся на пассажирское сиденье и хлопнул дверцей.

За рулём его ожидал личный адъютант и правая рука по фамилии Карпов. Платон Алексеевич не стал брать его с собой на перрон.

– Что прикажете, ваше высокоблагородие?

– В штаб, – сухо скомандовал Платон Алексеевич.

Адъютант был молод. На ещё мальчишеском лице его усы смотрелись неестественно, будто их обладатель старался придать себе более взрослый вид. Но несмотря на возраст, это был опытный военный, переживший несколько военных компаний до этого – на Кавказе и в Крыму. И где-то там потерял свою правую руку. Вместо неё на руле покоился металлический протез. Молодой офицер ненавидел автоматонов ещё больше, чем сам полковник. Каждый раз, видя их, он сжимал протез, вспоминая, как стальные когти разорвали его товарищей.

Технологии продвинулись настолько, что людям стали создавать искусственные конечности. Империя гарантировала, что если её верные воины получат увечье, потеряют руки или ногу, то их не оставят в беде. У Платона Алексеевича служили люди с искусственными глазами или конечностями.

Самому полковнику это казалось каким-то неправильным, будто люди вмешивались во что-то Божественное! Он и объяснить это не мог даже словами. Вот раньше оторвало кому-то руку и поставили вместо неё в лучшем случае деревянную кисть. Она ни взять предмет не могла, ни собрать руку в кулак, – оставалась такой, какой её выточили. А сейчас поставили новую, металлическую, и можно теперь вилку ей брать или ножик, а вмазать такой можно было так, что костей потом не соберёшь… Но его подчинённый был как раз тем человеком, кто на себе прочувствовал, что миру дарила шагнувшая вперёд наука.

Адъютант молча отъехал от обочины, и покатил по мостовой их автомобиль, зачадив из трубы паровым дымом.

На некогда людных улицах можно было встретить только немногочисленные блокпосты и солдат с ружьями. Сваленные в кучу мешки с песком, рядом с которыми суетились вооружённые солдаты в тёмно-зелёных мундирах из сукна. Они спешно создавали линии обороны, которые скоро охватит огонь. Последний рубеж был усилен больше всего. На массивном лафете покоился монструозный спаренный пулемёт. Место оператора было спрятано за щитком с прорезью для прицеливания наводчиком. Солдат навёл своё орудие на их автомобиль. Не могло быть и тени сомнения, что в случае, если они проявят какую-либо агрессию, то их расстреляют. Из-за этого адъютант был предельно вежлив и не делал резких движений, передавая проверяющим пропуски. В воздухе висело напряжение, что сопутствовало создавшейся ситуации.

И всё же всех фортификационных сооружений и пулемётов не хватит, когда вражеские войска начнут штурм. Их всех ждала смерть. Про добровольное пленение не могло быть и речи.

Изучение их пропусков не заняло много времени. Хмурый солдат оглядел бумаги, на которых были написаны имена и звания офицеров, потом вернул документы и отдал честь Платону Алексеевичу. Пулемёт убрал свои стволы, и стоящий впереди солдат поднял шлагбаум. Можно было проезжать.

Теперь они ехали по широкому плацу, где царила предвоенная суета. Построенные колонны из солдат в тёмно-зелёных мундирах расходились отрядами и уходили на свои позиции. Они были вооружены новейшими семизарядными магазинными винтовками с заряженными обоймами сверху. Ветераны войны или просто рубаки были подпоясаны пехотными саблями или кинжалами. Платону Алексеевичу казалось, что век холодного оружия уходит и многие бойцы по обе стороны баррикад отдавали предпочтение стрелковому оружию и амуниции к нему.

Редкие бойцы по двое несли длинноствольные пехотные пулемёты и коробчатые магазины к ним. Немногочисленные автоматоны тащили тяжёлые повозки с деревянными ящиками и мешками, в которых перевозились боеприпасы, взрывчатка и бомбы небольшой разрушительной силы, а также медицинские приспособления для лечения бойцов в бою, в основном жгуты, бинты и морфий. Внешне механизмы были выполнены как лошади, но только созданные из керамики, металла и латуни. Лоснящиеся морды, будто живые, периодически поворачивались по сторонам, будто осматривая округу в поисках опасности. Господин полковник знал, что по своей силе они дали бы фору не меньше, чем десяти своим настоящим сородичам.

Русские войска готовились к осаде. Хотя, как считал сам Платон Алексеевич, она вряд ли будет продолжительной. Их задача сводилась скорее к затягиванию неизбежного и нанесению как можно большего урона.

В штабе уже практически не было людей. Во всём трёхэтажном здании, возведённом за рекордно быстрые сроки, жизнь кипела лишь на втором этаже, там, где уже собрались офицеры, которые ждали полковника. Войдя, он быстрым взглядом оглядел зал. На своего полковника смотрели ещё совсем молодые офицеры, за редким исключением не старше сорока лет, столпившиеся вокруг овального стола. На противоположной стене от входа висел чёрно-жёлто-белый флаг Империи с двухглавым орлом. Икону, подаренную Петроградским монастырём перед началом военной компании, сняли ранее по приказу Платона Алексеевича и спрятали в последнем рубеже, что они намеревались защищать. Не дело это, оставлять святыню безбожникам, которые не ведали уважения к чужим традициям и вере. «Дай Бог потом свои найдут, когда выбьют английских крыс с их марионетками», – подумал он.

На офицерском совещании стояла тишина. Лишь голос Платона Алексеевича чеканил подчинённым обстановку перед вражеским штурмом. Судя по данным разведки, второй гренадёрский полк практически достиг их расположения. Ориентировочное прибытие передового отделения – два-три часа. Ещё до пяти часов потребуется, чтобы собрать атакующий кулак и направить его на их гарнизон. Каждый из собравшихся знал, чем это им грозило.

Платон Алексеевич говорил им о том, что для него было честью служить с такими офицерами. Просил передать солдатам слова благодарности. Отечество не забудет их жертву, а подвиг останется в веках. Перед тем как разойтись, адъютант разнёс чай в простых металлических солдатских кружках. Погибать нужно было без вина, иначе Апостолы не пустят за ворота рая того воина, что пьяным идёт в бой.

Вот и сейчас, глядя на тёмную жидкость на дне своего стакана, Платон Алексеевич почему-то вспомнил чайный сервис своей жены, что остался от неё в наследство. Красиво расписанные цветами чашки с украшенным золотом дном вдруг вспомнились ему как нечто дорогое и важное. Где-то в груди что-то кольнуло, будто из-за невозможности больше увидеть их, он больше не прикоснётся к чему-то, что любила его Александра. Сашенька…

«Радуйся, скоро встретитесь на небе», – проговорил Платон Алексеевич самому себе.

Но что-то радостно ему всё равно не стало. Ведь по-другому и быть не могло. Его Александра Евгеньевна могла быть только на небе. Туда и ему было суждено отправиться – в это он очень хотел верить.

После совещания офицеры разошлись по своим делам. У каждого был примерно час до того времени, когда им придётся занять свои места на линиях обороны. Кто-то помолиться в последний раз перед иконой, а кто-то решит проверить готовность позиций, вооружение и настрой своих подчинённых перед битвой. Платон Алексеевич выбрал последнее, ведь именно от него зависел весь исход сражения.