Иван Гуляев – Теплый камушек. О них… О любви, как есть… (страница 3)

– А если рисовать не получается? Если надо просто верить?

Она тогда промолчала. Не потому что согласилась, а потому что не хотела спорить. Первые месяцы – не время для споров.

Он был её кратким содержанием, её ямочкой на щеке. Она смотрела на его улыбку и думала, что знает всё. А за улыбкой скрывался целый человек. Со своей усталостью, со своей привычкой уходить в себя, со своим страхом, что его не примут таким, какой он есть. Она ещё не знала этого. Но скоро узнает.

Потом были выходные за городом. Они сняли домик, гуляли по лесу, собирали грибы, которые потом выкинули, потому что никто не умел их готовить. Вечером сидели у камина, пили вино, и он вдруг сказал:

– Знаешь, чего я боюсь?

– Чего?

– Что однажды ты проснёшься и поймёшь: я не тот, кого ты искала.

– Глупости.

– Нет, серьёзно. Ты такая… собранная, ясная. Ты знаешь, чего хочешь. А я… я просто плыву.

– Ты не плывёшь, ты творишь. Это другое.

– Творю, – усмехнулся он. – Творю баб с поднятыми руками. Кому это нужно?

– Мне нужно, – сказала она. – Ты даёшь людям то, чего у них нет. Чувство.

– А тебе? Я даю тебе что-то?

Она посмотрела на него. В отблесках огня его лицо было напряжённым, почти испуганным.

– Ты даёшь мне себя, – сказала она. – Этого достаточно.

Он улыбнулся. Та самая ямочка. Она поймала себя на мысли, что готова смотреть на неё вечно.

– Иди сюда, – сказал он.

Она пересела к нему, уткнулась носом в плечо. Пахло дымом, деревом и им – тем особенным запахом, который она уже научилась узнавать среди тысячи других.

– Кость…

– М?

– Я тебя люблю.

Он поцеловал её в макушку.

– И я тебя.

За окнами шумел лес. В камине потрескивали дрова. Им казалось, что так будет всегда.

Они не знали, что «всегда» – это не то, что случается само. Что его нужно строить. Каждый день. По кирпичику.

Но пока они просто сидели и смотрели на огонь.

Через полгода они съехались.

Квартиру искали долго. Она хотела в центре, чтобы близко до работы, он – с окнами во двор, потому что «не выношу шума». Она хотела с высокими потолками «чтобы дышать», он – с большой кухней «чтобы поместились все мои банки с глиной». В конце концов нашли компромисс: окраина, старый фонд, трёшка с высокими потолками и огромной кухней. Окна выходили во двор, до работы было час, но она решила, что час – это не так страшно, когда есть с кем возвращаться.

Первый месяц в новой квартире был похож на медовый. Они расставляли мебель, вешали полки, спорили о том, куда повесить его любимую скульптуру (она победила: в спальню, «чтобы просыпаться и видеть»). Она учила его складывать носки (он упорно отказывался), он учил её не мыть кисти сразу после работы (она упорно мыла, потому что «порядок должен быть»).

– Ты перфекционистка, – говорил он, глядя, как она раскладывает ложки по размерам.

– Ты неряха, – отвечала она, поднимая с пола его футболку.

– Мы идеально дополняем друг друга.

– Мы безнадёжны.

Они смеялись и шли пить чай.

Им казалось, что это и есть счастье. Не то, которое в кино, с оркестрами и признаниями под дождём. А то, которое здесь: в общем утре, в общем вечере, в общей кровати, в общей жизни.

Они не замечали, как начинают раздражаться по мелочам. Как её привычка всё планировать натыкается на его «посмотрим, как пойдёт». Как его манера уходить в себя, когда он устал, она воспринимает как холодность. Как её попытки заговорить «по душам» он воспринимает как давление.

Это были мелочи. Пылинки. Ничтожные вещи, на которые не обращаешь внимания, пока их слишком много не накопится.

Они пока не знали, что пылинки имеют свойство превращаться в камни.

Первая серьёзная ссора случилась из-за денег.

Она пришла с работы уставшая, злая, с головной болью. У них был аврал, дедлайн горел, заказчик внёс правки в последний момент, и ей пришлось переделывать чертежи всю ночь. Она мечтала только об одном: прийти домой, залезть в ванну и лежать там час, не думая ни о чём.

Он встретил её вдохновлённый, с горящими глазами.

– Ты не представляешь! Мне заказали скульптуру! Настоящую! Для городского парка! Конкурс выиграл!

– Поздравляю, – сказала она, снимая пальто. – Я сейчас в ванну.

– Подожди! Я хочу рассказать! Это такая идея! Я всё продумал, там будет композиция из трёх фигур, они будут символизировать…

– Кость, я устала. Давай вечером?

– Но это же важно! Ты не понимаешь, это шанс всей жизни!

– Я понимаю. Я правда рада. Но я хочу просто пять минут тишины.

– Пять минут? Я тебя неделю почти не видел, ты пропадаешь на работе, а когда приходишь – у тебя нет пяти минут?

Она остановилась на пороге ванной.

– Ты серьёзно? Я ночь не спала, у меня голова раскалывается, а ты мне устраиваешь сцену?

– Я не устраиваю сцену. Я просто хочу поделиться с тобой тем, что для меня важно. А тебе плевать.

– Мне не плевать. Мне просто плохо.

– Тебе всегда плохо. Ты всегда уставшая. Ты всегда занята. А я что? Я должен ждать, когда у тебя появится настроение меня слушать?

– Знаешь, что, – она повернулась к нему, и в глазах у неё стояли слёзы – от усталости, от обиды, от этой глупой ссоры. – Если тебе так важно, чтобы тебя слушали прямо сейчас, иди найди кого-нибудь другого. Кто не уставший и не занятой.

– Ты это серьёзно?

– Не знаю. Я ничего не знаю. Я хочу в ванну.

Она закрыла дверь. Слышала, как он что-то сказал, потом хлопнула входная дверь.

Она просидела в ванне час. Потом вышла. Квартира была пуста. Его куртки на вешалке не было.

Она легла на кровать и заплакала. Не потому что они поссорились, а потому что внутри было пусто и холодно, и непонятно, как из этого выбираться.

Он вернулся под утро. Она не спала, лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Услышала, как скрипнула дверь, как он разулся, как прошёл на кухню. Потом тишина.

Она встала, пошла на кухню. Он сидел за столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем.

– Извини, – сказал он, не глядя на неё.

– И ты меня.

– Я психанул. Просто… я так хотел, чтобы ты порадовалась со мной. А ты…

– А я человек. Который иногда устаёт.