Иван Гуляев – Теплый камушек. О них… О любви, как есть… (страница 2)

– Нет.

– А с кем-то?

– Нет.

– А почему?

Она засмеялась:

– Вы всегда так прямо?

– Только когда интересно, – ответил он её же словами.

Они разошлись через час. Она ушла с его номером в телефоне и с ощущением, что случилось что-то важное. Что-то, чего она уже давно не чувствовала.

Через неделю они встретились снова. Потом ещё. Потом он позвал её в мастерскую ночью, чтобы показать, как работает при свечах. Потом она осталась до утра.

Всё было правильно. Всё было вовремя. Всё было так, как должно быть.

Она смотрела на него и думала: «Вот оно. Наконец-то».

Он смотрел на неё и видел ту самую искру – её остроумие, её способность быть живой и настоящей.

Они ещё не знали, что за этой лёгкостью – целая девушка. Со своим прошлым, со своими страхами, со своей болью. Что за его улыбкой – груз старых обид, которые он носил в себе годами и никому не показывал.

Они были влюблены. А влюблённость, как известно, слепа.

И глуха.

И очень, очень красива.

Она открыла глаза.

За окном всё так же горели огни. Костя всё так же сидел напротив, сжимая её руку. Молчание длилось, наверное, несколько секунд, но ей показалось – вечность.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– О том, как мы встретились, – сказала она. – Помнишь?

Он помолчал. Потом кивнул.

– Помню.

– Мы тогда были другими.

– Мы были теми, кто мы есть. Просто ещё не знали этого.

Она посмотрела на их переплетённые пальцы. Те самые, которые когда-то сжимались от нежности. Теперь – от страха.

– Костя…

– Что?

– Мы ещё можем это спасти?

Он долго молчал. Потом поднял на неё глаза. В них было то, чего она не видела давно: не усталость, не раздражение. А что-то другое. Может быть, надежда. Может быть, страх. А может, и то и другое вместе.

– Не знаю, – сказал он честно. – Но я хочу попробовать.

Она сжала его пальцы. Не как тонущая – как женщина, которая только что поняла, что ещё не всё потеряно.

– Давай попробуем, – сказала она.

За окном зажглись новые огни. В доме напротив кто-то включил свет на кухне, и в этом жёлтом квадрате мелькнули тени – двое, они двигались вместе, может быть, танцевали, а может быть, просто жили.

Даша посмотрела на Костю. Он смотрел туда же.

– Интересно, – сказал он, – они счастливы?

– Не знаю, – ответила она. – Но они вместе.

– Мы тоже вместе.

– Да. Мы тоже.

Они сидели и молчали. Но это молчание было другим. Не стеной – мостом. Хрупким, шатким, но мостом.

Впереди была ночь. А за ней – новый день.

И они ещё не знали, что их ждёт. Но они были готовы идти. Потому что любовь – это не когда всё хорошо. Это когда ты выбираешь человека, даже зная, что будет трудно.

Они выбирали.

Пока ещё выбирали.

Глава 2. Вся девушка

Первые три месяца они жили в режиме «без тормозов».

Костя приезжал к ней после работы с букетами, которые сам собирал на рынке – нелепые, разносортные, но почему-то именно такие нравились ей больше, чем магазинные, стерильно-правильные. Она пекла ему пироги, хотя терпеть не могла возиться с тестом, и с удивлением обнаруживала, что улыбается, когда руки по локоть в муке.

Они говорили ночами. Обо всём. О том, как он в детстве собирал конструкторы и мечтал строить города, а стал лепить странных баб с поднятыми руками. О том, как она в четырнадцать лет написала стихи, которые до сих пор стыдно вспоминать, но выкинуть жалко. О том, что будет через десять лет, через двадцать, когда состарятся и станут смешными.

– Мы не будем смешными, – говорил он, глядя на неё в темноте. – Мы будем красивыми стариками. Будем сидеть на веранде и ругать молодёжь.

– Я не умею ругать, – смеялась она. – Я буду молча закатывать глаза.

– И этого достаточно.

Она засыпала у него на плече, чувствуя, как его дыхание поднимает и опускает её голову, и думала: «Вот оно. Наконец-то нашлось. То самое, что искала всю жизнь».

Он смотрел, как она спит, и думал примерно то же самое, только, другими словами. Он вообще думал другими словами – медленнее, тяжелее, но глубже, как будто каждую мысль приходилось доставать со дна колодца.

Им казалось, что они знают друг о друге всё. Что эти ночные разговоры, эти общие утра с кофе – это и есть та самая близость, о которой пишут в книгах.

Они не замечали, что говорят в основном о прошлом. О том, что уже пережито и переварено.

О будущем они говорили как-то обще. «Будем», «поедем», «сделаем». Без деталей. Без того, чтобы сесть и расписать: а как именно мы это будем делать? Где жить? На что жить? Что будет, если…

Она как-то попыталась заговорить об этом. Сидели на кухне, пили чай, и она вдруг спросила:

– А ты вообще представляешь нашу жизнь через год?

Он посмотрел на неё поверх кружки, задумался.

– Представляю. Ты в своём бюро, я в мастерской. Вечером встречаемся, готовим ужин, ругаемся, кто будет мыть посуду.

– И всё?

– А что ещё? Дети, наверное. Если захотим.

– Это не ответ, Кость. Это картинка. Я про детали.

Он отставил кружку, взял её за руку:

– Детали появятся сами. Нельзя же всё распланировать. Жизнь – она не чертёж.

– А для меня чертёж, – сказала она тихо. – Я архитектор. Я привыкла сначала рисовать, потом строить.