Иван Гуляев – Теплый камушек. О них… О любви, как есть… (страница 5)

Утром он нашёл на столе записку: «Продукты в холодильнике. Оплатила коммуналку. Целую».

Он долго смотрел на эту записку. Потом скомкал и выбросил.

Через месяц у неё случился аврал на работе.

Она приходила за полночь, падала без сил, а утром убегала снова. Он пытался помочь: готовил ужин (получалось не очень), пытался говорить (она засыпала на середине фразы), предлагал массаж (она говорила: «Кость, я просто хочу спать»).

В какой-то момент он перестал пытаться.

Она пришла в пятницу вечером, свалила сумку в прихожей и рухнула на диван. Он сидел в кресле и читал книгу про какого-то скульптора эпохи Возрождения.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил он, не отрываясь от книги.

– Ты есть хочешь?

– Я перекусил.

– А я нет.

– В холодильнике есть что-то.

Она заставила себя встать, пошла на кухню. Открыла холодильник. Там стояла начатая пачка молока, полбанки солёных огурцов и засохший сыр.

– Кость, а где продукты? Я же просила купить.

– Я не успел. Работал.

– Ты всегда работаешь.

– А ты всегда приходишь и начинаешь меня пилить.

Она закрыла холодильник. Вернулась в комнату.

– Я тебя не пилю. Я просто спросила.

– Ты спросила так, будто я обязан.

– Ты не обязан. Но мог бы помочь. Я с ног валюсь.

– Я тоже не отдыхаю, между прочим. У меня заказ, сроки горят.

– У меня тоже, Кость. У меня тоже.

Они замолчали. Он отложил книгу, посмотрел на неё.

– Даш, я понимаю, что тебе тяжело. Но я не знаю, как тебе помочь. Ты всё делаешь сама. Ты не просишь. Ты просто ждёшь, что я догадаюсь. А я не догадываюсь.

– А должен догадываться? – она устало провела рукой по лицу. – Я твоя жена, а не начальник. Я не должна тебе приказывать.

– Вот именно. Ты не должна. Но ты и не просишь. Ты просто делаешь всё сама, а потом обижаешься, что я не участвую.

– А ты хочешь участвовать?

– Хочу. Но когда ты всё решаешь за меня, я чувствую себя… не знаю… лишним.

– Ты не лишний. Ты просто… – она запнулась, подбирая слово. – Ты как будто не здесь.

– А где я должен быть? Я в мастерской, я работаю, я приношу деньги. Не много, но приношу. Я не сижу на шее.

– Я не про деньги. Я про… про нас. Про то, что мы перестали быть вместе. Мы просто живём в одной квартире.

– Мы вместе. Просто ты много работаешь.

– И ты много работаешь.

– И что? Это жизнь. Мы не можем всё время обниматься.

– Я не про обниматься. Я про… – она махнула рукой. – Не знаю. Забудь.

Она ушла в спальню. Он остался в кресле, глядя в одну точку.

Они не разговаривали два дня.

На третий день он пришёл с букетом. Нелепым, разносортным – таким же, как в самом начале. Она смотрела на эти цветы и не знала, плакать или смеяться.

– Ты прости, – сказал он. – Я дурак.

– Ты не дурак. Ты просто… другой.

– Это плохо?

– Это не хорошо и не плохо. Это просто есть. Мы разные. Очень разные.

Он сел, напротив.

– Даш, я хочу, чтобы у нас получилось. Я правда хочу. Но я не умею так, как ты. Я не умею планировать, организовывать, думать на десять шагов вперёд. Я просто живу. День за днём.

– А я не умею по-другому, – сказала она. – Я привыкла отвечать за всё. За себя, за нас, за дом. И когда ты не включаешься, мне кажется, что мне всё одной тащить.

– Так давай делить. Ты будешь говорить, что нужно, а я буду делать.

– Я не хочу тебе приказывать.

– А ты не приказывай. Проси. Я услышу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она посмотрела на него. На эту ямочку, которая появлялась, когда он улыбался. На руки, которые могли из бесформенной глины создавать живое. На глаза, в которых была усталость, но была и любовь.

– Хорошо, – сказала она. – Буду просить.

Он обнял её. Она уткнулась ему в плечо. Пахло мастерской, глиной и им.

– Кость…

– М?

– Я правда тебя люблю. Даже когда злюсь.

– И я тебя. Даже когда ты меня пилишь.

– Я не пилю.

– Пилишь. Но это нормально.

Они стояли посреди кухни, обнявшись, и за окнами горел вечерний город. Им казалось, что они нашли решение. Что теперь будет по-другому.

Они не знали, что просить – это не то же самое, что слышать. Что его обещания будут разбиваться о его привычку быть «шеей», которая поворачивается только тогда, когда голова решает. Что она будет продолжать тащить, потому что не умеет иначе, а он будет продолжать наблюдать, потому что не умеет по-другому.

Но пока они просто стояли и верили.

Верить – это тоже важно.

Глава 4. Слепая и глухой