Иван Герасимов – Месть королевы Анны (страница 13)
– Ешь. Я на палубу.
Уходит.
Я остаюсь одна. Смотрю на дверь. Потом на пол. На доски, которые дышат.
В трюм ведёт люк в углу каюты, запертый на засов. Я знаю – видела вчера, когда он выходил. Интересно, зачем капитанской каюте свой вход в трюм?
Я подхожу к люку. Приседаю. Прислушиваюсь.
Тишина.
Пальцы касаются засова. Дёргаю – заперто. Ключ?
И тут слышу.
– Мама…
Детский голос. Тихий, жалобный. Из-под пола.
– Мама… иди к нам…
Я отдёргиваю руку, как ошпаренная.
Сердце колотится.
– Мама…
– Кто ты? – шепчу.
– Мы ждём тебя… мы соскучились… иди…
Я вскакиваю, отбегаю к койке.
Голос стихает. Но люк… люк теперь не заперт. Засов съехал сам собой.
Я смотрю на чёрный прямоугольник в полу и понимаю, что пойду. Не потому, что хочу. Потому что не могу не пойти.
В трюме темно.
Я беру свечу с капитанского стола, зажигаю от углей в камбузе и спускаюсь по скользкой лестнице.
Запах – сырость, гниль, старое дерево, ржавое железо. И ещё что-то сладковатое, тошнотворное. Как от мертвечины.
Свеча выхватывает из темноты куски: бочки, ящики, цепи, ржавые ядра. Вода плещется где-то внизу, под досками. Корабль дышит – скрипит, стонет, будто живой.
– Мама…
Голос ближе. Я иду на него, переступая через обломки.
Впереди – проход. Узкий, тёмный. Я протискиваюсь, свеча дрожит.
И вдруг пространство расширяется.
Большой отсек. В центре – что-то накрытое брезентом. Огромное, выше человеческого роста. Из-под брезента сочится свет – тусклый, зеленоватый.
– Иди… иди сюда…
Я делаю шаг. Ещё один.
Рука тянется к брезенту.
И в этот миг сзади – крик:
– Мэри!
Я дёргаюсь, свеча падает, гаснет.
Тьма. Абсолютная. И в этой тьме – руки. Хватают меня за плечи, прижимают к горячему телу.
– Ты с ума сошла?! – голос Тича, злой, испуганный. – Я же сказал – не смей!
Он тащит меня назад, вверх по лестнице. Я не сопротивляюсь – ноги не слушаются.
Мы вылетаем в каюту. Он захлопывает люк, задвигает засов, потом хватает меня за плечи и трясёт.
– Ты понимаешь, что чуть не умерла?!
– Там… – шепчу я. – Там свет…
– Никакого света там нет. Только гнилушки и крысы. – Он тяжело дышит. – Оно тебя заманивает, Мэри. Оно хочет тебя съесть.
– Кто – оно?
Он молчит. Отпускает меня, садится на койку, закрывает лицо руками.
– Садись, – говорит глухо.
Я сажусь рядом.
– Я должен был сказать тебе раньше. – Он поднимает глаза. – Этот корабль… он не простой. Он проклят.
– Я знаю. Я чувствую.
– Тогда знай: та женщина, которую ты видела… я не знаю, кто она.
– Не знаешь?
– Может, это Анна. Моя первая жена. Может, просто корабль принял её лицо. – Он трёт лицо ладонями. – Она утонула здесь, за бортом. Ночью. Я не видел, как. Но с тех пор… иногда мне кажется, что она здесь. Смотрит.
– Она была похожа на меня.
– Потому что корабль теперь смотрит твоими глазами. – Он усмехается горько. – Он вбирает в себя тех, кто на нём страдал. А здесь страдали многие.
– Что ты имеешь в виду?
Он встаёт, подходит к иллюминатору, смотрит на чёрную воду.
– Этот корабль раньше назывался «Конкорд». Французский работорговец. Он возил людей из Африки. Тысячи. В трюме, где ты сейчас была, их набивали как сельдей в бочку. Многие не доплывали. Умирали от болезней, от голода, от тоски. Их выбрасывали за борт – акулам.
Меня мутит.
– И никто не проклял?
– Прокляли. – Он поворачивается. – Говорят, один шаман, перед смертью, успел сказать слово. Что корабль этот никогда не найдёт покоя. Что души убитых будут жить в его стенах. И что капитан, который поведёт его, будет принадлежать мёртвым, а не живым.
– И ты…
– Я захватил его в бою. Не знал этой истории. А когда узнал – было поздно.
– Ты пробовал уйти?
– Пробовали. Трое сошли на берег – через месяц повесились. Или утонули в луже. Или сошли с ума. Проклятие идёт за нами.
– А если сжечь?
– Пробовали. Не горит. – Он усмехается. – Пробовали топить – всплывает. Пробовали молиться – не помогает. Мы в ловушке, Мэри. И теперь ты тоже.
Я смотрю на него. В его глазах – отчаяние.